Неточные совпадения
В Россию
Толстой возвращается в апреле 1861 года, в самый разгар радостного возбуждения и надежд, охвативших русское общество после манифеста 19 февраля об освобождении крестьян
Толстой рассказывает: «что касается до моего отношения тогда к возбужденному состоянию общества, то должен сказать (и это моя хорошая или дурная
черта, но всегда мне бывшая свойственной), что я всегда противился невольно влияниям извне, эпидемическим, и что, если я тогда был возбужден и радостен, то своими особенными, личными, внутренними мотивами — теми, которые привели меня к школе и общению с народом».
Для того и дается тебе время, и ставится, собственно, для этого длинная и
толстая черта между строк: видишь, как я пекусь о тебе.
Как бы гладко и ловко ни оправдывал он себя, она потеряла любимого человека. ЕеГаярин больше не существовал. Она гадливо бросила сложенный в несколько раз лист газеты на стол, присела к нему, взяла тетрадь дневника и раскрыла его на последней исписанной странице, где
толстая черта виднелась посредине. И с минуту сидела, опустив голову в обе ладони.
Неточные совпадения
Даже начальство изъяснилось, что это был
черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло —
толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
Но вы, разрозненные томы // Из библиотеки
чертей, // Великолепные альбомы, // Мученье модных рифмачей, // Вы, украшенные проворно //
Толстого кистью чудотворной // Иль Баратынского пером, // Пускай сожжет вас божий гром! // Когда блистательная дама // Мне свой in-quarto подает, // И дрожь и злость меня берет, // И шевелится эпиграмма // Во глубине моей души, // А мадригалы им пиши!
Городовой мигом все понял и сообразил.
Толстый господин был, конечно, понятен, оставалась девочка. Служивый нагнулся над нею разглядеть поближе, и искреннее сострадание изобразилось в его
чертах.
— Толстой-то, а? — заговорил он. — Студенты зашевелились, и будто бы на заводах сходки. Вот — штука!
Черт возьми…
Она даже не радела слишком о своем туалете, особенно когда разжаловали ее в чернорабочие: платье на ней
толстое, рукава засучены, шея и руки по локоть грубы от загара и от работы; но сейчас же, за
чертой загара, начиналась белая мягкая кожа.