Неточные совпадения
Я стал ждать. Были здесь и другие
врачи, призванные из запаса, — одни еще в статском платье, другие, как я, в новеньких сюртуках с блестящими погонами. Перезнакомились. Они рассказывали мне о невообразимой путанице, которая здесь царствует, — никто ничего не
знает, ни
от кого ничего не добьешься.
Я
узнал, что в присутствии генерала я не имею права курить, без его разрешения не имею права сесть. Я
узнал, что мой главный
врач имеет право посадить меня на неделю под арест. И это без всякого права апелляции, даже без права потребовать объяснения по поводу ареста. Сам я имел подобную же власть над подчиненными мне нижними чинами. Создавалась какая-то особая атмосфера, видно было, как люди пьянели
от власти над людьми, как их души настраивались на необычный, вызывавший улыбку лад.
Дымились костры, солдаты кипятили воду для чая и грели консервы.
От врачей султановского госпиталя мы
узнали, что они со времени выхода из Мозысани тоже не работали и стояли, свернувшись, к югу
от Мукдена. Но их, конечно, штаб корпуса не забыл известить об отступлении. Султанов, желтый, осунувшийся и угрюмый, сидел на складном стуле, и Новицкая клала сахар в его кофе.
Неточные совпадения
Ей стало хуже. Осмотрев больную и
узнав, что она взволновалась
от разговоров,
врач строго запретил говорить с ней, пока совсем не оправится.
Как же в данном случае следует поступать? Ведь я не решил вопроса, — я просто убежал
от него. Лично я мог это сделать, но что было бы, если бы так поступали все? Один старый
врач, заведующий хирургическим отделением N-ской больницы, рассказывал мне о тех терзаниях, которые ему приходится переживать, когда он дает оперировать молодому
врачу: «Нельзя не дать, — нужно же и им учиться, но как могу я смотреть спокойно, когда он, того и гляди, заедет ножом черт
знает куда?!»
Папа был в школе Конопацких годовым
врачом.
От него я
узнал, что все Конопацкие уже переехали на дачу, в Туле только Мария Матвеевна и Люба. Люба кончила курс с золотою медалью. Через папу она передала мне, что ждет исполнения моего обещания.
На углу, в полупустом гараже мы взяли аэро, I опять, как тогда, села за руль, подвинула стартер на «вперед», мы оторвались
от земли, поплыли. И следом за нами все: розово-золотой туман; солнце, тончайше-лезвийный профиль
врача, вдруг такой любимый и близкий. Раньше — все вокруг солнца; теперь я
знал, все вокруг меня — медленно, блаженно, с зажмуренными глазами…
Андрей Ефимыч
знает, что при теперешних взглядах и вкусах такая мерзость, как палата № 6, возможна разве только в двухстах верстах
от железной дороги, в городке, где городской голова и все гласные — полуграмотные мещане, видящие во
враче жреца, которому нужно верить без всякой критики, хотя бы он вливал в рот расплавленное олово; в другом же месте публика и газеты давно бы уже расхватали в клочья эту маленькую Бастилию.