В приказе главнокомандующего предписывалось, чтоб посадка в вагоны офицерских чинов, едущих в Россию одиночным порядком, производилась в строгой последовательности, по предварительной записи. Но в Харбине мы узнали, что приказ этот, как и столько других, совершенно не соблюдается.
Попадает в поезд тот, кто умеет энергично работать локтями. Это было очень неприятно: лучше бы уж подождать день-другой своей очереди, но сесть в вагон наверняка и без боя.
Неточные совпадения
Подали наш
поезд.
В вагоне было морозно, зуб не
попадал на зуб, руки и ноги обратились
в настоящие ледяшки. К коменданту пошел сам главный врач требовать, чтобы протопили вагон. Это тоже оказалось никак невозможно: и вагоны полагается топить только с 1-го октября.
— Ну, вот скоро сами увидите! Под Харбином и
в Харбине стоит тридцать семь эшелонов и не могут ехать дальше. Два пути заняты
поездами наместника Алексеева, да еще один —
поездом Флуга. Маневрирование
поездов совершенно невозможно. Кроме того, наместнику мешают
спать свистки и грохот
поездов, и их запрещено пропускать мимо. Все и стоит… Что там только делается! Лучше уж не говорить.
Говорил я с машинистом нашего
поезда. Он объяснил наше запоздание так же, как пограничник:
поезда наместника загораживают
в Харбине пути, наместник запретил свистеть по ночам паровозам, потому что свистки мешают ему
спать. Машинист говорил о наместнике Алексееве тоже со злобою и насмешкою.
И тишина, тишина кругом…
В поезде спят. Кажется, и сам
поезд спит в этом тусклом сумраке, и все, все
спит спокойно и равнодушно. И хочется кому-то сказать: как можно
спать, когда там тебя ждут так жадно и страстно!
Сообщения между вагонами не было; если открывалось кровотечение, раненый истекал кровью, раньше чем на остановке к нему мог
попасть врач
поезда [По произведенным подсчетам, во время боя на Шахе
в санитарных
поездах было перевезено около трех тысяч раненых,
в теплушках около тридцати тысяч.].
Теперь пришлось поверить и слышанным мною раньше рассказам о том, как раздавал наместник Георгиев; получил Георгия солдат, который
в пьяном виде
упал под
поезд и потерял обе ноги; получил солдат, которому его товарищ разбил
в драке голову бутылкою. И многие
в таком роде.
В двенадцатом часу дня подали
поезд. Офицеры, врачи, военные чиновники высыпали на платформу. Каждый старался стать впереди другого, чтоб раньше
попасть в вагон. Каждый враждебно и внимательно косился на своих соседей.
Утром подали
поезд. Пришли два железнодорожника со списком. Произошла посадка. Агент выкликал по списку фамилию, вызванный входил
в вагон и занимал предназначенное ему место. Кто был недоволен вагоном или своим местом, мог остаться ждать следующего
поезда, — по этой же записи он имел право
попасть туда одним из первых.
В дороге мы хорошо сошлись с одним капитаном, Николаем Николаевичем Т., и двумя прапорщиками запаса. Шанцер, Гречихин, я и они трое, — мы решили не ждать и ехать дальше хоть
в теплушках. Нам сказали, что солдатские вагоны
поезда, с которым мы сюда приехали, идут дальше, до Челябинска.
В лабиринте запасных путей мы отыскали
в темноте наш
поезд. Забрались
в теплушку, где было всего пять солдат, познакомились с ними и устроились на нарах. Была уже поздняя ночь, мы сейчас же залегли
спать.
Коменданта не было. С предыдущим
поездом приехала какая-то хорошенькая дама, комендант познакомился с нею и вместе с дамою укатил
в город… И пришлось офицерам ехать, сидя на своих чемоданах,
спать на полу
в проходах.
Неточные совпадения
В соседнем отделении голоса звучали все громче, торопливее, точно желая
попасть в ритм лязгу и грохоту
поезда. Самгина заинтересовал остроносый: желтоватое лицо покрыто мелкими морщинами, точно сеткой тонких ниток, — очень подвижное лицо, то — желчное и насмешливое, то — угрюмое. Рот — кривой, сухие губы приоткрыты справа, точно
в них торчит невидимая папироса. Из костлявых глазниц, из-под темных бровей нелюдимо поблескивают синеватые глаза.
— Солдату из охраны руку прострелили, только и всего, — сказал кондуктор. Он все улыбался, его бритое солдатское лицо как будто таяло на огне свечи. — Я одного видел, —
поезд остановился, я спрыгнул на путь, а он идет,
в шляпе. Что такое? А он кричит: «Гаси фонарь, застрелю», и — бац
в фонарь! Ну, тут я
упал…
Спать он лег, чувствуя себя раздавленным, измятым, и проснулся, разбуженный стуком
в дверь, горничная будила его к
поезду. Он быстро вскочил с постели и несколько секунд стоял, закрыв глаза, ослепленный удивительно ярким блеском утреннего солнца. Влажные листья деревьев за открытым окном тоже ослепительно сияли, отражая
в хрустальных каплях дождя разноцветные, короткие и острые лучики. Оздоровляющий запах сырой земли и цветов наполнял комнату; свежесть утра щекотала кожу. Клим Самгин, вздрагивая, подумал:
Клим Иванович плохо
спал ночь,
поезд из Петрограда шел медленно, с препятствиями, долго стоял на станциях, почти на каждой толпились солдаты, бабы, мохнатые старики, отвратительно визжали гармошки, завывали песни, — звучал дробный стук пляски, и
в окна купе заглядывали бородатые рожи запасных солдат.
—
Напали на
поезд! — прокричал
в коридоре истерический голосок. Самгину казалось, что все еще стреляют. Он не был уверен
в этом, но память его непрерывно воспроизводила выстрелы, похожие на щелчки замков.