Неточные совпадения
Ехали с нами еще аптекарь, священник, два зауряд-чиновника и четыре
сестры милосердия.
Сестры были простые, мало интеллигентные девушки. Они говорили «колидор», «милосливый государь», обиженно дулись на наши невинные шутки и сконфуженно смеялись на двусмысленные шутки
главного врача и смотрителя.
Вообще Султанов резко изменился. В вагоне он был неизменно мил, остроумен и весел; теперь, в походе, был зол и свиреп. Он ехал на своем коне, сердито глядя по сторонам, и никто не смел с ним заговаривать. Так тянулось до вечера. Приходили на стоянку. Первым долгом отыскивалась удобная, чистая фанза для
главного врача и
сестер, ставился самовар, готовился обед. Султанов обедал, пил чай и опять становился милым, изящным и остроумным.
Брук прождал в канцелярии два часа, потом пошел к Давыдову. У него сидели
сестры, смотритель.
Главный врач шутил с
сестрами, смеялся, на Брука не смотрел. Письмо, разорванное в клочки, валялось на полу. Брук посидел, подобрал клочки своего письма и удалился.
Узнав о представлении Султанова, наш
главный врач поспешил представить к медалям и своих
сестер, — старшую, имевшую уже серебряную медаль за свою службу в России, к золотой, остальных — к серебряным.
В сочельник под вечер к нам пришел телеграфный приказ: в виду ожидающегося боя, немедленно выехать в дивизионный лазарет обоим
главным врачам госпиталей, захватив с собой по два младших врача и по две
сестры. Наш дивизионный лазарет уже несколько дней назад был передвинут из Ченгоузы версты на четыре к югу, к самым позициям.
У всех было негодующее изумление, — зачем эта
сестра, кому она нужна? Утром, когда
главный врач зашел в офицерскую палату, граф Зарайский попросил его принять в госпиталь сверхштатною
сестрою привезенную им даму.
— И
главное, на что, на что она мне? — вторил
главный врач. — Я и с своими-то
сестрами не знаю, что делать, и они-то мне совсем не нужны!
Главный врач
сестру принял.
Сестры передали это новой
сестре. Она при встрече сказала
главному врачу...
Вскоре
главный врач отдал в распоряжение вновь приехавшей
сестры небольшую, стоявшую в стороне, фанзу, отделанную под больных.
При переезде через какую-то речку мы нагнали уцелевшую другую часть нашего обоза. При нем были
главный врач и смотритель, были также две
сестры (остальные
сестры были с нами).
Он распоряжался умело и энергично,
сестры встретили с его стороны столько заботливости, сколько никогда не видели от
главного врача и смотрителя.
Посоветовался Сметанников с
сестрами и решил ехать. Через полтора суток к ним, наконец, присоединились
главный врач и смотритель.
Сестры боялись, как бы Сметанникову не пришлось отвечать за самовольный уход. Они сказали
главному врачу...
Отдельные из таких
сестер могли очень добросовестно относиться к своим обязанностям, но
главное, что шли-то они в
сестры вовсе не по влечению, а только для того, чтобы быть поближе к мужьям.
На место Султанова был назначен новый
главный врач, суетливый, болтливый и совершенно ничтожный старик. Султановские традиции остались при нем в полной целости. Граф Зарайский продолжал ездить к своей
сестре, госпитальное начальство лебезило перед графом. У его
сестры был отдельный денщик. Она завела себе корову, — был назначен солдат пасти корову. Солдат заявил
сестре...
Неточные совпадения
— Вот что, Дуня, — начал он серьезно и сухо, — я, конечно, прошу у тебя за вчерашнее прощения, но я долгом считаю опять тебе напомнить, что от
главного моего я не отступаюсь. Или я, или Лужин. Пусть я подлец, а ты не должна. Один кто-нибудь. Если же ты выйдешь за Лужина, я тотчас же перестаю тебя
сестрой считать.
— Шампанское за отыскание квартиры: ведь я тебя облагодетельствовал, а ты не чувствуешь этого, споришь еще; ты неблагодарен! Поди-ка сыщи сам квартиру! Да что квартира?
Главное, спокойствие-то какое тебе будет: все равно как у родной
сестры. Двое ребятишек, холостой брат, я всякий день буду заходить…
Главный доход с имения
сестры получался за заливные луга.
Антипатичен он ему был своей вульгарностью чувств, самоуверенной ограниченностью и,
главное, антипатичен был ему за
сестру, которая могла так страстно, эгоистично, чувственно любить эту бедную натуру и в угоду ему могла заглушить всё то хорошее, что было в ней.
Всякому хотелось узнать тайну; всякий подозревал друг друга, а
главное, всякий желал овладеть кубышкой врасплох, в полную собственность, так чтоб другим ничего не досталось. Это клало своеобразную печать на семейные отношения. Снаружи все смотрело дружелюбно и даже слащаво; внутри кипела вражда. По-видимому, дядя Григорий Павлыч был счастливее
сестер и даже знал более или менее точно цифру капитала, потому что Клюквин был ему приятель.