Неточные совпадения
От печки жарко. Темные налеты, мигая, проносятся по раскаленным углям. Синие огоньки колышутся медленнее. Их зловещая, уничтожающая правда — ложь, я это чувствую сердцем, но она глубока, жизненна и серьезна. А мне все нужно начинать сначала, все, чем я жил. У меня, — о, у меня «дума лютая»
звучала такой захватывающею, безнадежною тоскою! Самому было приятно слушать. И теперь мне стыдно за это. И так же стыдно за все мелкие, без корней
в душе ответы, которыми я до сих пор жил.
— Тум-тум-тум-тум… —
звучало в душе что-то слепое и живое.
Отовсюду
звучали песни.
В безмерном удивлении, с новым, никогда не испытанным чувством я шел и смотрел кругом.
В этой пьяной жизни была великая мудрость. О, они все поняли, что жизнь принимается не пониманием ее, не нахождениями разума, а таинственною настроенностью
души. И они настраивали свои
души, делали их способными принять жизнь с радостью и блаженством!.. Мудрые, мудрые!..
Большие глаза улыбались нежно и радостно. Пьяно-веселым вихрем все крутилось во мне, и я чувствовал — этому вихрю
звучит в ответ странно насторожившаяся
душа.
Что еще говорилось? Не помню. Бессвязный бред
в неподвижном тумане, где низом шел ласкающий запах весенних почек и мертво стояло вдали белое зарево. Не важно, что говорилось, — разговор опять шел помимо слов. И не только я чувствовал, как
в ответ мне
звучала ее
душа. Была странная власть над нею, — покорно и беззащитно она втягивалась
в крутящийся вихрь.
Неточные совпадения
Словом, когда я вошел к нему,
в душе моей
звучали фальшивые струны.
Русская, правдивая, горячая
душа звучала и дышала
в нем, и так и хватала вас за сердце, хватала прямо за его русские струны.
Это были формы народной музыки, которые
звучали постоянно
в его
душе, которыми говорила этой
душе родная природа.
Луна плыла среди небес // Без блеска, без лучей, // Налево был угрюмый лес, // Направо — Енисей. // Темно! Навстречу ни
души, // Ямщик на козлах спал, // Голодный волк
в лесной глуши // Пронзительно стонал, // Да ветер бился и ревел, // Играя на реке, // Да инородец где-то пел // На странном языке. // Суровым пафосом
звучал // Неведомый язык // И пуще сердце надрывал, // Как
в бурю чайки крик…
Казалось, народ мою грусть разделял, // Молясь молчаливо и строго, // И голос священника скорбью
звучал, // Прося об изгнанниках бога… // Убогий,
в пустыне затерянный храм! //
В нем плакать мне было не стыдно, // Участье страдальцев, молящихся там, // Убитой
душе необидно…