Неточные совпадения
Бледная, с горящими
глазами, настоящая христианская мученица, с огромною трагическою
жизнью в душе.
Иринарх говорил словно пророк, только что осиянный высшею правдою, в неглядящем кругом восторге осияния. Да, это было в нем ново. Раньше он раздражал своим пытливо-недоверчивым копанием во всем решительно. Пришли великие дни радости и ужаса. Со смеющимися чему-то
глазами он совался всюду, смотрел, все глотал душою. Попал случайно в тюрьму, просидел три месяца. И вот вышел оттуда со сложившимся учением о
жизни и весь был полон бурлящею радостью.
Вышел спор. Я говорил о громадности и красоте дерзаний, которыми полна действительная
жизнь. Он неохотно возражал, что да, конечно, но гораздо важнее дерзание и самоосвобождение духа. Говорил о провалах и безднах души, о божестве и сладости борьбы с ним. А Катра заметно увиливала от разговора наедине. Ее
глаза почти нахально смеялись надо мною. Мне стало досадно, — чего я жду? Встал и пошел вон.
Он с недоумением оглядывал нас, и
глаза при воспоминании загорались диким, зеленоватым огнем. Милый Али! Я помню, как в октябре он один с угла площади вел перестрелку с целою толпою погромщиков. И все какие милые, светлые! В одно сливались души. Начинала светиться
жизнь.
Что-то у меня в душе перестраивается, и как будто пленка сходит с
глаз. Я вглядываюсь в этих сгорбленных, серых людей. Как мог я видеть в них носителей какой-то правды
жизни! Как мог думать, что души их живут красотою огромной, трагической борьбы со старым миром?
Мне не интересны десятки. Вот эти сотни тысяч мне важны — стихия, только мгновениями способная на
жизнь. Чем они могут жить в настоящем?.. А подумаешь о будущем, представишь их себе, — осевших духом, с довольными
глазами. Никнет ум, гаснет восторг. Тупо становится на душе, сытно и противно, как будто собралось много родственников и все едят блины.
И ребячески-суетною радостью загорелись настороженные
глаза от похвал. Губы неудержимо закручивались в самодовольную улыбку, лицо сразу стало глупым. Я вглядывался, — мелкий, тщеславный человек, а глубоко внутри, там строго светится у него что-то большое, серьезное, широко живет собою — такое безучастное к тому, что скажут. Таинственная, завидно огромная
жизнь. Ужас мира и зло, скука и пошлость — все перерабатывается и претворяется в красоту.
Царственная, уверенная в себе сила, неотвратимо покоряющая людей и
жизнь. Трепет врагов при одном моем имени.
Глаза девушек, с сияющим восторгом устремленные на меня.
Он повернулся ко мне, а лапою прижимал к снегу бумажку. Задорно приглядывающиеся
глаза смотрели на меня, и в них читалось, что
жизнь — это очень веселая и препотешная штука.
И я помню его брата Евгения. Блестящим молодым ученым он приезжал к Маше; его книга «Мир в аспекте трагической красоты» сильно нашумела; в ней через край била напряженно-радостная любовь к
жизни. Сам он держался самоуверенно-важно и высокомерно, а в
глаза его было тяжело смотреть — медленно двигающиеся, странно-светлые, как будто пустые — холодною, тяжелою пустотою. Два года назад он скоропостижно умер… Отравился, оказывается.
И пусть еще явятся люди, и пусть все спорят, — Розанов, Катра, Окорокова. Мне представлялось: Розанов убедил Машу, — и ее
глаза засветились хищным пламенем, она познала смысл
жизни в борьбе, она радуется, нанося и получая удары. И мне представлялось: Маша убедила Розанова, он в молитвенном экстазе упал на колени, простер руки к небу и своим свободным духом узрел невидимый, таинственно-яркий свет сверхчувственного…
В жестах Иринарха, в ворочанье
глаз, в интонациях голоса живьем вставало то, о чем он рассказывал, и все видели
жизнь сквозь наблюдающе-смеющуюся, все глотающую душу Иринарха.
Вот где — голо вскрытая сущность
жизни! Люди смотрят и беспечно смеются, а сзади мерно потрескивает механизм. Придешь назавтра. Опять совсем так же, не меняя ни жеста, бросается в окно господин перед призраком убитой женщины, патер жадными
глазами заглядывает в вырез на груди испанки. И так же, совсем так же мчится ошалевший автомобиль, опрокидывая бебе в колясочке, столы с посудою и лоток с гипсовыми фигурами. А сзади чуть слышно потрескивает механизм.
— Видели, господа, звезды какие? Ехал, — все время
глаз не сводил. Люблю на звезды смотреть, — сколько
жизни запасено во вселенной! Мы умрем, все умрут, земля разобьется вдребезги, а
жизнь все останется. Весело подумать!
По запущенному саду ходит, еле двигая ногами, дряхлый жеребец. Вокруг
глаз большие седые круги, как будто очки. На ночь его часто оставляют в саду. Он неподвижно стоит, широко расставив ноги, с бессильно-отвисшей губой. И в лунные ночи кажется, — вот призрак умирающей здесь
жизни.
И вдруг из немигающих, вытаращенных
глаз зверушки медленно глянула на меня вся
жизнь кругом — вся таинственная
жизнь притихшей в прохладе лощины. Я оглянулся.
Разбегались
глаза. Хотелось искать путей, чтоб добраться до вскипавшей кругом
жизни. Отыскать у нее
глаза и смотреть, смотреть в них и безмолвно переговариваться тем могучим и огромным, чему путь только через
глаза. Но не было
глаз. И слепо смотрела трепетавшая кругом
жизнь, неуловимая и вездесущая.
Неточные совпадения
А
жизнь была нелегкая. // Лет двадцать строгой каторги, // Лет двадцать поселения. // Я денег прикопил, // По манифесту царскому // Попал опять на родину, // Пристроил эту горенку // И здесь давно живу. // Покуда были денежки, // Любили деда, холили, // Теперь в
глаза плюют! // Эх вы, Аники-воины! // Со стариками, с бабами // Вам только воевать…
При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием разговора с знакомым, с которым он не встречался после своего несчастия, ему вдруг вспомнилась она, то есть то, что оставалось еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное тело, еще полное недавней
жизни; закинутая назад уцелевшая голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное, жалкое в губках и ужасное в остановившихся незакрытых
глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово — о том, что он раскается, — которое она во время ссоры сказала ему.
Со смешанным чувством досады, что никуда не уйдешь от знакомых, и желания найти хоть какое-нибудь развлечение от однообразия своей
жизни Вронский еще раз оглянулся на отошедшего и остановившегося господина; и в одно и то же время у обоих просветлели
глаза.
Он знал очень хорошо, что в
глазах этих лиц роль несчастного любовника девушки и вообще свободной женщины может быть смешна; но роль человека, приставшего к замужней женщине и во что бы то ни стало положившего свою
жизнь на то, чтобы вовлечь ее в прелюбодеянье, что роль эта имеет что-то красивое, величественное и никогда не может быть смешна, и поэтому он с гордою и веселою, игравшею под его усами улыбкой, опустил бинокль и посмотрел на кузину.
— Моя
жизнь тоже удивительная. Я сызмальства… — начал он, блестя
глазами, очевидно, заразившись восторженностью Левина, так же как люди заражаются зевотой.