Они ушли. Я взялся за прерванное их приходом чтение. И вдруг меня поразило, как равнодушен я остался ко всем их благодарностям; как будто над душою пронесся докучный вихрь слов, пустых, как шелуха, и ни одного из них не осталось в душе. А я-то раньше воображал, что подобные минуты — «награда», что это — «светлые лучи» в темной и тяжелой жизни врача!.. Какие же это светлые лучи? За
тот же самый труд, за то же горячее желание спасти мальчика я получил бы одну ненависть, если бы он умер.
Неточные совпадения
Ведь еще несколько лет назад показалась бы нелепостью
самая мысль о
том, что человеческое тело возможно в буквальном смысле видеть насквозь; теперь
же, благодаря Рентгену, эта нелепость стала действительностью.
И я начинал жалеть, что бросил свою практику и приехал в Петербург. Бильрот говорит: «Только врач, не имеющий ни капли совести, может позволить себе самостоятельно пользоваться
теми правами, которые ему дает его диплом». А кто в этом виноват? Не мы!
Сами устраивают так, что нам нет другого выхода, — пускай
сами же и платятся!..
Не существует хоть сколько-нибудь законченной науки об излечении болезней; перед медициною стоит живой человеческий организм с бесконечно сложною и запутанною жизнью; многое в этой жизни уже понято, но каждое новое открытие в
то же время раскрывает все большую чудесную ее сложность; темным и малопонятным путем развиваются в организме многие болезни, неясны и неуловимы борющиеся с ними силы организма, нет средств поддержать эти силы; есть другие болезни,
сами по себе более или менее понятные; но сплошь да рядом они протекают так скрыто, что все средства науки бессильны для их определения.
Чего нет сегодня, будет завтра; наука хранит в себе много непроявленной и ею
же самою еще не познанной силы; и мы вправе ждать, что наука будущего найдет еще не один способ, которым она сумеет достигать
того же, что в природе достигается естественным отбором, — но достигать путем полного согласования интересов неделимого и вида.
Ужасно и в
то же время совершенно справедливо, когда женщину определяют как «животное, по
самой своей природе слабое и больное, пользующееся только светлыми промежутками здоровья на фоне непрерывной болезни».
Та же культура в
самом своем развитии несет залог
того, что ее удобства, доступные теперь лишь счастливцам, в недалеком будущем станут достоянием всех.
Все дело лишь в одном: принимая выгоды культуры, нельзя разрывать
самой тесной связи с природой; развивая в своем организме новые положительные свойства, даваемые нам условиями культурного существования, необходимо в
то же время сохранить наши старые положительные свойства; они добыты слишком тяжелою ценою, а утерять их слишком легко.
Но почему
же нам не смешна женщина, стыдящаяся обнажить перед мужчиною колено или живот, почему на балу
самая скромная девушка не считает стыдным явиться с обнаженною верхнею половиною груди, а
та, которая обнажит всю грудь до пояса, — цинична?
Я замечаю, как все больше начинаю привыкать к страданиям больных, как в отношениях с ними руководствуюсь не непосредственным чувством, а головным сознанием, что держаться следует так-то. Это привыкание дает мне возможность жить и дышать, не быть постоянно под впечатлением мрачного и тяжелого; но такое привыкание врача в
то же время возмущает и пугает меня, — особенно тогда, когда я вижу его обращенным на
самого себя.
А вечером в
тот же день я думал: где
же найти границу, при которой могли бы жить и врач, и больной, и сумею ли я
сам всегда удержаться на этой границе?..
Коммерсант в
тот же день
сам приехал к нему, привез деньги и рассыпался в извинениях.
Если бы люди всех профессий — адвокаты, чиновники, фабриканты, помещики, торговцы — делали для несостоятельных людей столько
же, сколько в пределах своей профессии делают врачи,
то самый вопрос о бедных до некоторой степени потерял бы свою остроту. Но суть в
том, что врачи должны быть бескорыстными, а остальные… остальные могут довольствоваться
тем, чтоб требовать этого бескорыстия от врачей.
Заметка приведена мною совершенно точно; в ней так-таки и напечатано: «какая-то особенная привилегия» и «непонятный обычай». По отношению к какому другому работнику повернется язык даже у
того же г-на А. П-ва сказать, что отдыхать в праздники есть особенная привилегия, и не тревожить себя по ночам — непонятный обычай? По отношению к
самому себе г. А. П-в навряд ли нашел бы такой обычай особенно непонятным.
Между
тем, если врач «небрежно» относится к своей службе,
то на него летят громы, и в это время люди забывают, что они
же сами указывают на частную практику как на подсобный заработок к скудному жалованью.
Как везде, где она выступает конкуренткой мужчине, она за
тот же труд довольствуется меньшею платою и
тем самым понижает вознаграждение мужчины.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты
сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в
тот же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так что
сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой
же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до
самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
И, может быть, в сем
же самом Чичикове страсть, его влекущая, уже не от него, и в холодном его существовании заключено
то, что потом повергнет в прах и на колени человека пред мудростью небес.
Когда она говорила, у ней, казалось, все стремилось вослед за мыслью: выраженье лица, выраженье разговора, движенье рук,
самые складки платья как бы стремились в
ту же сторону, и казалось, как бы она
сама вот улетит вослед за собственными ее словами.