Неточные совпадения
— Если вы приставите стетоскоп
к груди больного, — объясняет ассистент, — и в то же время будете постукивать рядом ручкою молоточка по плессиметру, то услышите ясный, металлический, так называемый «амфорический» звук… Пожалуйста, коллега! —
обращается он
к студенту, указывая на больного. — Ну-ка, голубчик, повернись на бок!.. Поднимись, сядь!..
— Одевайтесь, — сказал, наконец, профессор. — Трудно еще, господа, сказать что-нибудь определенное, —
обратился он
к нам, вымыв руки и вытирая их полотенцем. — Вот что, голубушка, — приходите-ка
к нам еще раз через неделю.
То, что в течение последнего курса я начинал сознавать все яснее, теперь встало предо мною во всей своей наготе: я, обладающий какими-то отрывочными, совершенно неусвоенными и непереваренными знаниями, привыкший только смотреть и слушать, а отнюдь не действовать, не знающий, как подступиться
к больному, я — врач,
к которому больные станут
обращаться за помощью!
Прежде чем
обращаться к человеку, — разве у нас нет существ, которые должны иметь в наших глазах меньше цены и на которых позволительно применять свои первые попытки?
Когда у Пирогова под старость образовался рак верхней челюсти, лечивший его д-р Выводцев
обратился к Бильроту с предложением сделать Пирогову операцию.
Наконец я
обратился к ртутному лечению, и больной выздоровел через три месяца».
В 1858 году французское правительство
обратилось к Парижской медицинской академии за разрешением все еще остававшегося спорным вопроса, заразителен ли вторичный сифилис.
«В молодости, — рассказывает он в своих посмертных записках, — я был безжалостен
к страданиям. Однажды, я помню, это равнодушие мое
к мукам животных при вивисекциях поразило меня самого так, что я, с ножом в руках,
обратившись к ассистировавшему мне товарищу, невольно воскликнул...
В 1883 году прусское правительство, под влиянием агитации антививисекционистов,
обратилось к медицинским факультетам с запросом о степени необходимости живосечений; один выдающийся немецкий физиолог вместо ответа прислал в министерство «Руководство
к физиологии» Германа, причем в руководстве этом он вычеркнул все те факты, которых без живосечений было бы невозможно установить; по сообщению немецких газет, «книга Германа вследствие таких отметок походила на русскую газету, прошедшую сквозь цензуру: зачеркнутых мест было больше, чем незачеркнутых».
Я заявил больной, что не могу ее лечить и чтоб она
обратилась к другому доктору.
Больного с брюшным тифом сильно лихорадит, у него болит голова, он потеет по ночам, его мучит тяжелый бред; бороться с этим нужно очень осторожно, и преимущественно физическими средствами; но попробуй скажи пациенту: «Страдай, обливайся потом, изнывай от кошмаров!» Он отвернется от тебя и
обратится к врачу, который не будет жалеть хинина, фенацетина и хлорал-гидрата; что это за врач, который не дает облегчения!
Вот почему, между прочим, в публике громким успехом пользуются врачи, о которых понимающие дело товарищи отзываются с презрением и
к помощи которых ни один из врачей не станет
обращаться.
У больного болезнь излечимая, но требующая лечения долгого и систематического; неделя-другая лечения не дала помощи, и больной машет рукою на врача и
обращается к знахарю.
Так говорил Заратустра,
обращаясь к «презирающим тело…». Чем больше знакомишься с душою человека, именуемого «интеллигентом», тем менее привлекательным и удовлетворяющим является этот малый разум, отрекшийся от своего великого разума.
Врачебное образование до последнего времени составляло монополию мужчин, и женщине с самою интимною болезнью приходилось
обращаться за помощью
к ним.
Это нам вполне понятно: никто из нас не захочет
обратиться к женщине-врачу со сколько-нибудь щекотливою болезнью.
—
Обратитесь тогда
к другому врачу; я делаю все, что нахожу нужным.
Ну, а чем же виноват больной, который
обращается к врачу за помощью, а должен ему платить за удовольствие безрезультатно лечиться по «способу, выработанному наукой»?
С этих пор коммерсант перестал
обращаться за помощью
к товарищу. В своих делах он, конечно, не считал предосудительным предъявлять клиентам векселя и счета; но врач, который в свое дело замешивает деньги… Такой врач, в его глазах, не стоял на высоте своей профессии.
И вот с каждым годом все больше
обращаешься в развалину-неврастеника; пропадает радость жизни и любовь
к ней; пропадает, еще страшнее, отзывчивость и способность горячо чувствовать.
— Ну, будет! Что много разговариваешь? — вполголоса
обратился он
к жене, отдышавшись.
Неточные совпадения
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их генерал стал
к нему как-то холоднее, почти не замечал его и
обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его
обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он
к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги
обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить,
к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они
обращались в пыль.
Возьмите барана, — продолжал он,
обращаясь к Чичикову, — это бараний бок с кашей!
У всякого есть свой задор: у одного задор
обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе
к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
— Направо, что ли? — с таким сухим вопросом
обратился Селифан
к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.