И разве мы с тобой не рассмеялись бы, подобно авгурам, если бы увидели, как наш больной поглядывает на часы, чтоб не опоздать на десять минут с приемом назначенной ему жиденькой кислоты с сиропом?» Вообще, как я видел, в медицине существует немало довольно-таки поучительных «специальных терминов»; есть, например, термин: «ставить диагноз ex juvantibus, — на основании того, что помогает»: больному назначается известное лечение, и, если данное средство помогает, значит, больной болен такою-то болезнью; второй шаг делается раньше первого, и вся медицина ставится вверх ногами:
не зная болезни, больного лечат, чтобы на основании результатов лечения определить, от этой ли болезни следовало его лечить!
Неточные совпадения
Мы ничего
не знаем, отчего происходят рак, саркома, масса нервных страданий, сахарная
болезнь, большинство мучительных кожных
болезней.
Как ни берегись, а может быть, через год в это время я уже буду лежать, пораженный pemphigo foliaceo; вся кожа при этой
болезни покрывается вялыми пузырями; пузыри лопаются и обнажают подкожный слой, который больше
не зарастает; и человек, лишенный кожи,
не знает, как сесть, как лечь, потому что самое легкое прикосновение к телу вызывает жгучие боли.
Мне кажется, основанием этому мне послужило то очень распространенное мнение, которое бессознательно разделял и я: «Ты — врач, значит, ты должен уметь
узнать и вылечить всякую
болезнь; если же ты этого
не умеешь, то ты — шарлатан».
«Читая эти два описания, — говорит профессор В. А. Манассеин, —
не знаешь, чему более дивиться: тому ли хладнокровию, с которым экспериментатор дает сифилису развиться порезче для большей ясности картины и «чтобы показать больного большему числу врачей», или же той начальнической логике, в силу которой подчиненного можно подвергнуть тяжкой, иногда смертельной
болезни, даже
не спросив его согласия.
«Значения этого органа мы еще
не знаем», «действие такого-то средства нам пока совершенно непонятно», «причины происхождения такой-то
болезни неизвестны»…
Конечно, для него было бы гораздо спокойнее поступить иначе: наружных признаков поражения сустава
не замечается; есть способ
узнать,
не туберкулез ли это; но вдруг
болезнь окажется костной саркомой и тоже последует перелом!
Очевидно, во всем этом крылось какое-то глубокое недоразумение. Медицина
не оправдывает ожиданий, которые на нее возлагаются, — над нею смеются, и в нее
не верят. Но правильны ли и законны ли самые эти ожидания? Есть наука об излечении
болезней, которая называется медициной; человек, обучившийся этой науке, должен безошибочно
узнавать и вылечивать
болезни; если он этого
не умеет, то либо сам он плох, либо его наука никуда
не годится.
Люди
знали бы, что каждый новый больной представляет собою новую, неповторяющуюся
болезнь, чрезвычайно сложную и запутанную, разобраться в которой далеко
не всегда может и врач со всеми его знаниями.
— Да, говорит, его д-р N. лечил… Скажите, пожалуйста, доктор, отчего среди врачей так много бессердечных, корыстолюбивых людей? Этот д-р N. приехал раз, осмотрел Васю; приглашаю его во второй раз, — я, говорит, уж
знаю его
болезнь, могу и так,
не видя, прописать вам рецепт…
— Я, — говорю, — уж
знаю болезнь вашего мальчика, могу и так,
не видя, прописать вам рецепт…
Неточные совпадения
Узнав все эти подробности, княгиня
не нашла ничего предосудительного в сближении своей дочери с Варенькой, тем более что Варенька имела манеры и воспитание самые хорошие: отлично говорила по-французски и по-английски, а главное — передала от г-жи Шталь сожаление, что она по
болезни лишена удовольствия познакомиться с княгиней.
Он увидал ее всю во время ее
болезни,
узнал ее душу, к ему казалось, что он никогда до тех пор
не любил ее.
Что сами благодаря этой роскоши стали тряпки, а
не люди, и
болезней черт
знает каких понабрались, и уж нет осьмнадцатилетнего мальчишки, который бы
не испробовал всего: и зубов у него нет, и плешив, — так хотят теперь и этих заразить.
Поди ты сладь с человеком!
не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь
не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог
знает почему, вообразится ему именно средством против его
болезни.
— Кой черт улики! А впрочем, именно по улике, да улика-то эта
не улика, вот что требуется доказать! Это точь-в-точь как сначала они забрали и заподозрили этих, как бишь их… Коха да Пестрякова. Тьфу! Как это все глупо делается, даже вчуже гадко становится! Пестряков-то, может, сегодня ко мне зайдет… Кстати, Родя, ты эту штуку уж
знаешь, еще до
болезни случилось, ровно накануне того, как ты в обморок в конторе упал, когда там про это рассказывали…