Неточные совпадения
Каждый день, каждая лекция несли с собою новые для меня «открытия»: я был поражен, узнав, что мясо, то самое мясо, которое я ем
в виде бифштекса и котлет, и есть те таинственные «мускулы», которые мне представлялись
в виде каких-то клубков сероватых нитей; я раньше думал, что из желудка твердая пища идет
в кишки, а жидкая —
в почки; мне казалось, что грудь при дыхании расширяется оттого, что
в нее какою-то непонятною
силою вводится воздух; я знал о законах сохранения материи и энергии, но
в душе совершенно
не верил
в них.
Само здоровье наше — это
не спокойное состояние организма; при глотании, при дыхании
в нас ежеминутно проникают мириады бактерий, внутри нашего тела непрерывно образуются самые сильные яды; незаметно для нас все
силы нашего организма ведут отчаянную борьбу с вредными веществами и влияниями, и мы никогда
не можем считать себя обеспеченными от того, что, может быть, вот
в эту самую минуту
сил организма
не хватило, и наше дело проиграно.
«Читая эти два описания, — говорит профессор
В. А. Манассеин, —
не знаешь, чему более дивиться: тому ли хладнокровию, с которым экспериментатор дает сифилису развиться порезче для большей ясности картины и «чтобы показать больного большему числу врачей», или же той начальнической логике,
в силу которой подчиненного можно подвергнуть тяжкой, иногда смертельной болезни, даже
не спросив его согласия.
Заметка эта случайно попалась мне на глаза; я легко мог ее и
не прочесть, а между тем, если бы
в будущем нечто подобное произошло со мною, то мне уже
не было бы оправдания: теперь такой случай опубликован… Я должен все знать, все помнить, все уметь, — но разве же это по
силам человеку?!
Общество живет слишком неверными представлениями о медицине, и это главная причина его несправедливого отношения к врачам; оно должно узнать
силы и средства врачебной науки и
не винить врачей
в том,
в чем виновато несовершенство науки. Тогда и требовательность к врачам понизилась бы до разумного уровня.
Не существует хоть сколько-нибудь законченной науки об излечении болезней; перед медициною стоит живой человеческий организм с бесконечно сложною и запутанною жизнью; многое
в этой жизни уже понято, но каждое новое открытие
в то же время раскрывает все большую чудесную ее сложность; темным и малопонятным путем развиваются
в организме многие болезни, неясны и неуловимы борющиеся с ними
силы организма, нет средств поддержать эти
силы; есть другие болезни, сами по себе более или менее понятные; но сплошь да рядом они протекают так скрыто, что все средства науки бессильны для их определения.
Люди
не имеют даже самого отдаленного представления ни о жизни своего тела, ни о
силах и средствах врачебной науки.
В этом — источник большинства недоразумений,
в этом — причина как слепой веры во всемогущество медицины, так и слепого неверия
в нее. А то и другое одинаково дает знать о себе очень тяжелыми последствиями.
Везде, на каждом шагу, приходится быть актером; особенно это необходимо потому, что болезнь излечивается
не только лекарствами и назначениями, но и душою самого больного; его бодрая и верящая душа — громадная
сила в борьбе с болезнью, и нельзя достаточно высоко оценить эту
силу; меня первое время удивляло, насколько успешнее оказывается мое лечение по отношению к постоянным моим пациентам, горячо верящим
в меня и посылающим за мною с другого конца города, чем по отношению к пациентам, обращающимся ко мне
в первый раз; я видел
в этом довольно комичную игру случая; постепенно только я убедился, что это вовсе
не случайность, что мне, действительно, могучую поддержку оказывает завоеванная мною вера, удивительно поднимающая энергию больного и его окружающих.
У Бильрота есть одно стихотворение; оно было послано им его другу, известному композитору Брамсу, и
не предназначалось для печати.
В переводе трудно передать всю
силу и поэзию этого стихотворения. Вот оно...
Еще
не вполне доказано, но очень вероятно, что суть ее действия заключается
в упражнении и приучении
сил организма к самостоятельной борьбе с врывающимися
в него микробами и ядами.
Чего нет сегодня, будет завтра; наука хранит
в себе много непроявленной и ею же самою еще
не познанной
силы; и мы вправе ждать, что наука будущего найдет еще
не один способ, которым она сумеет достигать того же, что
в природе достигается естественным отбором, — но достигать путем полного согласования интересов неделимого и вида.
Между тем,
не ломая всей своей природы, она
не может отказываться от любви и непрерывного материнства, всасывающих
в себя все
силы женщины за все время их расцвета.
В утреннем тумане передо мной тянулся громадный город; высокие здания, мрачные и тихие, теснились друг к другу, и каждое из них как будто глубоко ушло
в свою отдельную, угрюмую думу. Вот оно, это грозное чудовище! Оно требует от меня всех моих
сил, всего здоровья, жизни, — и
в то же время страшно, до чего ему нет дела до меня!.. И я должен ему покоряться, — ему, которое берет у меня все и взамен
не дает ничего!
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою
силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит,
не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох,
силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, //
В слезах раскашлялась она.
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума
не своротил // Или
не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время
не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут
в груди моей; // Раскаяться во мне нет
силы, // Мне галлицизмы будут милы, // Как прошлой юности грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо
не в моде
в наши дни.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала: это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. //
В уныние погружена, // Гостей
не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.