Вместо этой кровавой операции, страшной для близких больного, требующей хлороформа и ассистирования нескольких врачей, О’Двайер предложил свой способ, который заключается в следующем: оператор вводит
в рот ребенка левый указательный палец и захватывает им надгортанный хрящ, а правою рукою посредством особого инструмента вводит по этому пальцу в гортань ребенка металлическую трубочку с утолщенной головкой.
Стратонов взял интубатор и быстро ввел его
в рот ребенка; мальчик забился, вытаращил глаза, дыхание его на секунду остановилось; Стратонов нажал винтик и ловко вытащил проводник. Послышался характерный дующий шум дыхания через трубку: ребенок закашлял, стараясь выхаркнуть трубку.
Неточные совпадения
Осмотрев больного, Иван Семенович заставил его сесть, набрал
в гуттаперчевый баллон теплой воды и, введя наконечник между зубами больного, проспринцевал ему
рот: вышла масса вязкой, тягучей слизи. Больной сидел, кашляя и перхая, а Иван Семенович продолжал энергично спринцевать: как он не боялся, что больной захлебнется?.. С каждым новым спринцеванием слизь выделялась снова и снова; я был поражен, что такое невероятное количество слизи могло уместиться во
рту человека.
Девочка широко открытыми, неподвижными глазами смотрела
в дверь и продолжала быстро скрипеть зубами; у нее все во
рту трещало, как будто она торопливо разгрызала карамель; это был ужасный звук; мне казалось, что она
в крошки разгрызла свои собственные зубы и
рот ее полон кашицы из раздробленных зубов…
Это было
в три часа. А
в пять, через два часа, ко мне прибежала подруга больной и, рыдая, объявила, что больная умерла: встала от обеда, вдруг пошатнулась, побледнела, изо
рта ее хлынула кровь, и она упала мертвая.
В сентябре 1899 года англичане тысячами подписывались под адресом осужденному
в Ренне Дрейфусу;
в то же время те же англичане шиканием и криками зажимали на митинге
рот Джону Морлею, протестовавшему против разбойничьего отношения Англии к Трансваалю.
Больной жаловался на сильное слюнотечение, десны покраснели и распухли, изо
рта несло отвратительным запахом; это была типическая картина легкого отравления ртутью, вызванного назначенным мною каломелем: обвинить себя я ни
в чем не мог, — я принял решительно все предупредительные меры.
Древнеиндийская медицина была
в этом отношении пряма и жестоко искренна: она имела дело только с излечимыми больными, неизлечимый не имел права лечиться; родственники отводили его на берег Ганга, забивали ему нос и
рот священным илом и бросали
в реку…
К тем потерям, с которыми мы уже свыклись, мы относимся с большим равнодушием: что же из того, что мы
в состоянии есть лишь удобоваримую, мягкую пищу, что мы кутаем свои нежные и зябкие тела
в одежды, боимся простуды, носим очки, чистим зубы и полощем
рот от дурного запаха?
И муж, и жена относились ко мне с тем милым доверием, которое так дорого врачу и так поднимает его дух; каждое мое назначение они исполняли с серьезною, почти благоговейною аккуратностью и тщательностью. Больная пять дней сильно страдала, с трудом могла раскрывать
рот и глотать. После сделанных мною насечек опухоль опала, больная стала быстро поправляться, но остались мускульные боли
в обеих сторонах шеи. Я приступил к легкому массажу шеи.
— А? Что? Чай?.. Пожалуй… — Раскольников глотнул из стакана, положил
в рот кусочек хлеба и вдруг, посмотрев на Заметова, казалось, все припомнил и как будто встряхнулся: лицо его приняло в ту же минуту первоначальное насмешливое выражение. Он продолжал пить чай.
Неточные совпадения
Вытаращив глаза и разинувши
рот, как вкопанный, смотрел Чичиков
в глаза Костанжогло. Захватило дух
в груди ему.
Через открытый
рот и носовые ноздри начала она издавать какие-то звуки, какие не бывают и
в новой музыке.
Чичиков открыл
рот, еще не зная сам, как благодарить, как вдруг Манилов вынул из-под шубы бумагу, свернутую
в трубочку и связанную розовою ленточкой, и подал очень ловко двумя пальцами.
Чичиков налил стакан из первого графина — точно липец, который он некогда пивал
в Польше: игра как у шампанского, а газ так и шибнул приятным кручком изо
рта в нос.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли,
рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.