Вопрос же вовсе не в том;
вопрос в том, может ли средний врач, — не подвижник, а обыкновенный работник, — прожить в деревне врачебным трудом.
Неточные совпадения
Я — обыкновеннейший средний врач, со средним умом и средними знаниями; я сам путаюсь
в противоречиях, я решительно не
в силах разрешить многие из
тех тяжелых, настоятельно требующих решения
вопросов, которые возникают предо мною на каждом шагу.
Как же
в данном случае следует поступать? Ведь я не решил
вопроса, — я просто убежал от него. Лично я мог это сделать, но что было бы, если бы так поступали все? Один старый врач, заведующий хирургическим отделением N-ской больницы, рассказывал мне о
тех терзаниях, которые ему приходится переживать, когда он дает оперировать молодому врачу: «Нельзя не дать, — нужно же и им учиться, но как могу я смотреть спокойно, когда он,
того и гляди, заедет ножом черт знает куда?!»
Я ограничусь при этом одною лишь областью венерических болезней; несмотря на щекотливость предмета, мне приходится остановиться именно на этой области, потому что она особенно богата такого рода фактами: дело
в том, что венерические болезни составляют специальный удел людей и ни одна из них не прививается животным; поэтому многие
вопросы, которые
в других отраслях медицины решаются животными прививками,
в венерологии могут быть решены только прививкою людям.
Я верю
в медицину. Насмешки над нею истекают из незнания смеющихся.
Тем не менее во многом мы ведь, действительно, бессильны, невежественны и опасны; вина
в этом не наша, но это именно и дает пищу неверию
в нашу науку и насмешкам над нами. И передо мною все настойчивее начал вставать
вопрос: это недоверие и эти насмешки я признаю неосновательными, им не должно быть места по отношению ко мне и к моей науке, — как же мне для этого держаться с пациентом?
Если бы люди всех профессий — адвокаты, чиновники, фабриканты, помещики, торговцы — делали для несостоятельных людей столько же, сколько
в пределах своей профессии делают врачи,
то самый
вопрос о бедных до некоторой степени потерял бы свою остроту. Но суть
в том, что врачи должны быть бескорыстными, а остальные… остальные могут довольствоваться
тем, чтоб требовать этого бескорыстия от врачей.
— Но я повторяю: это совершившийся факт. Потом ты имела, скажем, несчастие полюбить не своего мужа. Это несчастие; но это тоже совершившийся факт. И муж твой признал и простил это. — Он останавливался после каждой фразы, ожидая ее возражения, но она ничего не отвечала. — Это так. Теперь
вопрос в том: можешь ли ты продолжать жить с своим мужем? Желаешь ли ты этого? Желает ли он этого?
— Вопрос не в том, как примирить индивидуальное с социальным, в эпоху, когда последнее оглушает, ослепляет, ограничивает свободу роста нашего «я», —
вопрос в том, следует ли примирять?
Вопрос в том, чтобы Россия окончательно отказалась от той пугающей и отталкивающей идеи, что «славянские ручьи сольются в русском море», т. е. признала вечные права за всякой национальной индивидуальностью и относилась к ней, как к самоценности.
Неточные совпадения
Стародум. Оттого, мой друг, что при нынешних супружествах редко с сердцем советуют. Дело
в том, знатен ли, богат ли жених? Хороша ли, богата ли невеста? О благонравии
вопросу нет. Никому и
в голову не входит, что
в глазах мыслящих людей честный человек без большого чина — презнатная особа; что добродетель все заменяет, а добродетели ничто заменить не может. Признаюсь тебе, что сердце мое тогда только будет спокойно, когда увижу тебя за мужем, достойным твоего сердца, когда взаимная любовь ваша…
Тем не менее
вопрос «охранительных людей» все-таки не прошел даром. Когда толпа окончательно двинулась по указанию Пахомыча,
то несколько человек отделились и отправились прямо на бригадирский двор. Произошел раскол. Явились так называемые «отпадшие»,
то есть такие прозорливцы, которых задача состояла
в том, чтобы оградить свои спины от потрясений, ожидающихся
в будущем. «Отпадшие» пришли на бригадирский двор, но сказать ничего не сказали, а только потоптались на месте, чтобы засвидетельствовать.
Что из него должен во всяком случае образоваться законодатель, —
в этом никто не сомневался;
вопрос заключался только
в том, какого сорта выйдет этот законодатель,
то есть напомнит ли он собой глубокомыслие и административную прозорливость Ликурга или просто будет тверд, как Дракон.
Уважение к старшим исчезло; агитировали
вопрос, не следует ли, по достижении людьми известных лет, устранять их из жизни, но корысть одержала верх, и порешили на
том, чтобы стариков и старух продать
в рабство.
Не
вопрос о порядке сотворения мира тут важен, а
то, что вместе с этим
вопросом могло вторгнуться
в жизнь какое-то совсем новое начало, которое, наверное, должно было испортить всю кашу.