Неточные совпадения
Больной был мужик громадного роста, плотный и мускулистый, с загорелым лицом;
весь облитый потом, с губами, перекошенными от безумной боли, он лежал
на спине, ворочая глазами; при малейшем шуме, при звонке конки
на улице или стуке двери внизу
больной начинал медленно выгибаться: затылок его сводило назад, челюсти судорожно впивались одна в другую, так что зубы трещали, и страшная, длительная судорога спинных мышц приподнимала его тело с постели; от
головы во
все стороны расходилось по подушке мокрое пятно от пота.
Ведь необходимо каждого
больного,
на что бы он ни жаловался, исследовать с
головы до ног — это нам не уставали твердить
все наши профессора.
Недавно рано утром меня разбудили к
больному, куда-то в один из пригородов Петербурга. Ночью я долго не мог заснуть, мною овладело странное состояние:
голова была тяжела и тупа, в глубине груди что-то нервно дрожало, и как будто
все нервы тела превратились в туго натянутые струны; когда вдали раздавался свисток поезда
на вокзале или трещали обои, я болезненно вздрагивал, и сердце, словно оборвавшись, вдруг начинало быстро биться. Приняв бромистого натра, я, наконец, заснул; и вот через час меня разбудили.
Неточные совпадения
Она пригладила ладонью вставшие дыбом волосы
на голове больного, отерла платком слезоточивый глаз, мокрую щеку в белой щетине, и после этого
все пошло очень хорошо и просто.
Сам Евгений Павлович, выехавший за границу, намеревающийся очень долго прожить в Европе и откровенно называющий себя «совершенно лишним человеком в России», — довольно часто, по крайней мере в несколько месяцев раз, посещает своего
больного друга у Шнейдера; но Шнейдер
всё более и более хмурится и качает
головой; он намекает
на совершенное повреждение умственных органов; он не говорит еще утвердительно о неизлечимости, но позволяет себе самые грустные намеки.
Он давно уже стоял, говоря. Старичок уже испуганно смотрел
на него. Лизавета Прокофьевна вскрикнула: «Ах, боже мой!», прежде
всех догадавшись, и всплеснула руками. Аглая быстро подбежала к нему, успела принять его в свои руки и с ужасом, с искаженным болью лицом, услышала дикий крик «духа сотрясшего и повергшего» несчастного.
Больной лежал
на ковре. Кто-то успел поскорее подложить ему под
голову подушку.
— Матушка! Королевна! Всемогущая! — вопил Лебедев, ползая
на коленках перед Настасьей Филипповной и простирая руки к камину. — Сто тысяч! Сто тысяч! Сам видел, при мне упаковывали! Матушка! Милостивая! Повели мне в камин:
весь влезу,
всю голову свою седую в огонь вложу!..
Больная жена без ног, тринадцать человек детей —
всё сироты, отца схоронил
на прошлой неделе, голодный сидит, Настасья Филипповна!! — и, провопив, он пополз было в камин.
Князь намекал
на то, что Лебедев хоть и разгонял
всех домашних под видом спокойствия, необходимого
больному, но сам входил к князю во
все эти три дня чуть не поминутно, и каждый раз сначала растворял дверь, просовывал
голову, оглядывал комнату, точно увериться хотел, тут ли? не убежал ли? и потом уже
на цыпочках, медленно, крадущимися шагами, подходил к креслу, так что иногда невзначай пугал своего жильца.