Вспыхнувши гневом, коню отвечал Ахиллес быстроногий:
«Что ты, о конь мой, пророчишь мне смерть? Не твоя то забота!
Знаю я сам хорошо, что судьбой суждено мне погибнуть
Здесь, далеко от отца и от матери. Но не сойду я
С боя, доколе троян не насыщу кровавою бранью!»
Молвил, — и с криком вперед устремил он коней звуконогих.
Неточные совпадения
«Я представляю себе, мой милый, — начал Версилов
с задумчивою улыбкою, — что
бой уже кончился и борьба улеглась.
Борьба и связанные
с нею опасности высоко поднимают для Толстого темп жизни, делают жизнь еще более яркой, глубокой и радостной. Начинается
бой. «Началось! Вот оно! Страшно и весело! — говорило лицо каждого солдата и офицера».
Все время боги становятся людям поперек дороги, ни на одну минуту не дают возможности свободно развернуть свои силы. Боги предопределяют исход
боя, посылают ужас на храбрых, сильными делают слабых, вырывают своих поверженных любимцев из-под копья и уносят их в темном облаке. Зевс посылает Агамемнону лживый сон, чтобы побудить его к
бою, в котором греки будут разбиты. Умирающий Патрокл знает, что поверг его не Гектор,
с которым он сражался, а стоявший за Гектором Аполлон...
О, необузданный! Снова о подвигах бранных замыслил,
Снова о
бое мечтаешь, ты рад и
с богами сразиться!
Знай же: не смертное зло, а бессмертное Скилла…
Мужество здесь не поможет, одно здесь спасенье — бегство.
Одиссей принимает ее слова к сведению. Но встречается со Скиллой — и, «вовсе забыв повеление строгой Цирцеи», вооружается для
боя с бессмертным чудищем.
Ахиллес выезжает на последний
бой с Гектором, убившим Патрокла. Он всходит на колесницу и обращается к своим бессмертным коням, — пусть они вынесут его сегодня из битвы иначе, чем Патрокла, брошенного на побоище мертвым. И вдруг разверзаются уста одного из коней, и человечьим голосом он отвечает Ахиллесу.
Люди
с радостным одушевлением шли в
бой навстречу смерти, потому что смерть казалась им прекрасною.
Посаженные на оброк мужики не взносили денег в срок, крали лес; почти каждую ночь сторожа ловили, а иногда
с бою забирали крестьянских лошадей на лугах «фермы».
Вследствие сего смотрители со мною не церемонились, и часто бирал я
с бою то, что, во мнении моем, следовало мне по праву.
— Да, избили меня. Вешают-то у нас как усердно? Освирепели, свиньи. Я тоже почти с вешалки соскочил. Даже —
с боем, конвойный хотел шашкой расколоть. Теперь вот отдыхаю, прислушиваюсь, присматриваюсь. Русских здесь накапливается не мало. Разговаривают на все лады: одни — каются, другие — заикаются, вообще — развлекаются.
На пятый день отправились обратно в Навозную слободу и по дороге вытоптали другое озимое поле. Шли целый день и только к вечеру, утомленные и проголодавшиеся, достигли слободы. Но там уже никого не застали. Жители, издали завидев приближающееся войско, разбежались, угнали весь скот и окопались в неприступной позиции. Пришлось брать
с бою эту позицию, но так как порох был не настоящий, то, как ни палили, никакого вреда, кроме нестерпимого смрада, сделать не могли.
— Нет, теперь поздно, так не дадут — особенно когда узнают, что я тут: надо взять
с бою. Закричим: «Пожар!», тогда отворят, а мы и войдем.
Неточные совпадения
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на
бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами
с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
И те, которые отправились
с кошевым в угон за татарами, и тех уже не было давно: все положили головы, все сгибли — кто положив на самом
бою честную голову, кто от безводья и бесхлебья среди крымских солончаков, кто в плену пропал, не вынесши позора; и самого прежнего кошевого уже давно не было на свете, и никого из старых товарищей; и уже давно поросла травою когда-то кипевшая козацкая сила.
Кто расположился отдыхать, истомившись от
боя; кто присыпал землей свои раны и драл на перевязки платки и дорогие одежды, снятые
с убитого неприятеля.
Все собрались в кружок, и после третьего
боя показались наконец старшины: кошевой
с палицей в руке — знаком своего достоинства, судья
с войсковою печатью, писарь
с чернильницею и есаул
с жезлом.
Сговорившись
с тем и другим, задал он всем попойку, и хмельные козаки, в числе нескольких человек, повалили прямо на площадь, где стояли привязанные к столбу литавры, в которые обыкновенно били сбор на раду. Не нашедши палок, хранившихся всегда у довбиша, они схватили по полену в руки и начали колотить в них. На
бой прежде всего прибежал довбиш, высокий человек
с одним только глазом, несмотря, однако ж, на то, страшно заспанным.