Неточные совпадения
Поистине, человек — это прирожденный дьявол. «Сатана sum et nihil humanum a me alienum puto», — заявляет черт Ивану Карамазову. Я — сатана, и ничто человеческое мне не чуждо. Говорит он это по поводу полученного им ревматизма. Но не только подверженность ревматизму, — в человеке вообще нет ничего, что
было бы чуждо дьяволу. «Я думаю, — говорит Иван, — что, если дьявол не существует, и, стало
быть, создал его человек, то создал он его по своему
образу и подобию».
Есть у Льва Толстого один
образ человека, «переступившего черту».
Неужели хлопоты Свидригайлова о детях Катерины Ивановны внушили
было Раскольникову предположение, что Свидригайлов каким-то
образом сумел не переступить только, а действительно стереть «черту»? Что он в себе — один, что вокруг него тот вольный воздух, воздух, воздух, которого нет в душной психологической лаборатории Раскольникова?
Так вот: не ожидал ли он теперь найти в Свидригайлове эту «полную жизнь», это умение нести на себе две крови, умение вместить в своей душе благодарный лепет Полечки Мармеладовой и вопль насилуемой племянницы г-жи Ресслих? Может
быть, в глубине души самого Достоевского и жила безумная мысль, что вообще это каким-то
образом возможно совместить. Но только полною растерянностью и отчаянием Раскольникова можно объяснить, что он такого рода ожидания питал по отношению к Свидригайлову.
Тщетно ждем мы от художника Толстого, чтобы он в живых
образах показал нам раскрывшийся Левину смысл жизни. «С Кити никогда не
будет ссор, с гостем, кто бы он ни
был,
буду ласков». Но с Кити Левин опять поссорился — и приходит к окончательному выводу: «Так же
буду сердиться на Ивана-кучера, так же
буду спорить… Но жизнь моя теперь не только не бессмысленна, как
было прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее».
Какой-то
есть в Толстом органический дефект, делающий его неспособным рисовать
образы людей, жизненно живущих в любви и самоотречении. Пробует, и вот — либо живые
образы мертвых людей, либо мертвые
образы людей будто бы живых. И, конечно, Толстой сам это чувствует. Как бы отчаявшись в пригодности могучего орудия — художественного своего гения, он отбрасывает его в сторону и настойчиво начинает доказывать, как выгодно должно
быть для человека жить в любви и самоотречении.
«Если дьявол не существует и, стало
быть, создал его человек, то создал он его по своему
образу и подобию».
Вот что, оказывается, главным
образом удерживает Анну от разрыва с мужем! «Положение в свете», а не сын!.. С другой стороны, и для Вронского разрыв этот оказывается вовсе не таким уже желанным. «Он
был взят врасплох и в первую минуту, когда она объявила о своем положении (беременности), сердце ее подсказало ему требование оставить мужа. Он сказал это, но теперь, обдумывая, он видел ясно, что лучше
было бы обойтись без этого, и вместе с тем, говоря это себе, боялся, не дурно ли это».
Он не видел и не слыхал, как пристреливали отсталых пленных, хотя более сотни из них уже погибли таким
образом. Он не думал о Каратаеве, который слабел с каждым днем и, очевидно, скоро должен
был подвергнуться той же участи. Еще менее Пьер думал о себе. Чем труднее становилось его положение, чем страшнее
была будущность, тем независимее от того положения, в котором он находился, приходили ему радостные и успокоительные мысли, воспоминания и представления».
Будь это не князь Степан Аркадьевич Облонский, а, например, фабричный Степка Облонский! — и что это
был бы за милый покоряющий
образ!
«Потому, что я видел истину, я видел и знаю, что люди могут
быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло
было нормальным состоянием людей. И как мне не веровать: я видел истину, — не то что изобрел умом, а видел, видел, и живой
образ ее наполнил душу мою навеки. Я видел ее в такой восполненной целости, что не мог поверить, чтоб ее не могло
быть у людей…»
Познакомимся же с обоими помимо Ницше, исследуем, каково
было отношение к жизни у эллина аполлоновского и у эллина дионисовского, что такое представляли из себя боги Аполлон и Дионис. По времени своего царствования над душами эллинов Аполлон предшествовал Дионису. Рассмотрим сначала и мы аполлоновский тип отношения к жизни, как он выражается в поэмах Гомера и лирике Архилоха, с одной стороны, в самом
образе Аполлона — с другой.
Мне раньше нравилось это стихотворение. Теперь я почувствовал, как чудовищно неверно, как фальшиво передает оно жизнеощущение древнего эллина. Вовсе он не обвивал истины священ ным покровом поэзии, не населял «пустой» земли прекрасными
образами. Земля для него
была полна жизни и красоты, жизнь
была прекрасна и божественна, — не покров жизни, а жизнь сама. И не потому она
была прекрасна и божественна, что
Главенствующим богом этого периода эллинской религиозной жизни
был Аполлон. Изображая его богом «светлой кажимости» и «обманчивой иллюзии», Ницше сильно грешил против истины. Но он
был глубоко прав, помещая данный религиозный период под знаком именно Аполлона. Все существенные особенности тогдашнего жизнеотношения удивительно ярко и исчерпывающе символизируются прекрасным и могучим
образом этого бога.
Неточные совпадения
Аммос Федорович. Но скажите, пожалуйста, Антон Антонович, каким
образом все это началось, постепенный ход всего, то
есть, дела.
Правдин (в сторону). Скоро
будет он держаться иным
образом.
Правдин. Каким же
образом? Происшествии с человеком ваших качеств никому равнодушны
быть не могут. Вы меня крайне одолжите, если расскажете…
Стародум(читает). «…Я теперь только узнал… ведет в Москву свою команду… Он с вами должен встретиться… Сердечно
буду рад, если он увидится с вами… Возьмите труд узнать
образ мыслей его». (В сторону.) Конечно. Без того ее не выдам… «Вы найдете… Ваш истинный друг…» Хорошо. Это письмо до тебя принадлежит. Я сказывал тебе, что молодой человек, похвальных свойств, представлен… Слова мои тебя смущают, друг мой сердечный. Я это и давеча приметил и теперь вижу. Доверенность твоя ко мне…
Таким
образом оказывалось, что Бородавкин
поспел как раз кстати, чтобы спасти погибавшую цивилизацию. Страсть строить на"песце"
была доведена в нем почти до исступления. Дни и ночи он все выдумывал, что бы такое выстроить, чтобы оно вдруг, по выстройке, грохнулось и наполнило вселенную пылью и мусором. И так думал и этак, но настоящим манером додуматься все-таки не мог. Наконец, за недостатком оригинальных мыслей, остановился на том, что буквально пошел по стопам своего знаменитого предшественника.