Неточные совпадения
Обидное, унизительное
отсутствие этого огня
жизни сказывается и в коротком, трагикомическом романе Вареньки с Кознышевым. Во время прогулки за грибами они пытаются объясниться друг другу в любви, но у них, как выражается Кити, «не берет».
Жизнью переполнена душа,
жизнью пронизан весь мир вокруг — и непонятен странный вопрос: «для чего
жизнь?» Только ужасающее разложение в человеке инстинкта
жизни делает возможным этот вопрос — бессмысленный и смешной при наличности инстинкта
жизни, не разрешимый при его
отсутствии никакими силами разума.
Но чего он совершенно не выносит, что вызывает в нем тоску, отвращение, почти ужас, это —
отсутствие все той же
жизни, все той же силы
жизни.
Ему душно, мертвая тяжесть наваливается на его душу, когда он чувствует в людях
отсутствие этого трепета
жизни.
Вот что такое истинная «живая
жизнь» и что такое счастье, даваемое ею. Оно не в «легкой приятности», не в
отсутствии страданий. Чудесная, могучая сила
жизни не боится никаких страданий, она с радостью и решимостью идет навстречу им, торжествует этими страданиями, и радуется ими, и любит их, и само страдание преображает в светлую, ликующую радость.
Вся сила Герасима — в этой радости
жизни, в живом соприкосновении со всем окружающим, в
отсутствии лжи, в глубоко серьезной и простой значительности
жизни перед такою же серьезною и простою значительностью смерти.
«Я знаю в
жизни только два настоящих несчастия: это — угрызение совести и болезнь. И единственное благо есть
отсутствие этих зол. Жить для себя, избегая только этих двух зол: вот вся моя мудрость теперь».
Гомеровский эллин умел совмещать в своей душе настроения, казалось бы, совершенно несовместимые: глубоко религиозное отношение к
жизни и полнейшее
отсутствие потребности в теодицее или в космодицее.
Цельность, великая, гармоническая цельность человека — по ней жаждет и тоскует Ницше сильнее, чем странник в пустыне тоскует по воде.
Отсутствие этой цельности, вялость в ощущении
жизни, растерзанность и противоречивость инстинктов вызывают в нем гадливое отвращение. И особенно в области морали.
Несомненно, этот зверь, — он умел ставить
жизни совершенно определенные вопросы, какие только люди ей ставят, умел из
отсутствия ответов делать вполне логические выводы. Разница была только в мелочах: мудрые люди излагают свои выводы в писаниях, мудрый зверь отобразил их в своих глазах. Но существеннейшее, важнейшее было и здесь, и там одинаково.
Здоровою частью своей души Ницше интуитивно чуял ту основную истину, которою живо все живое, — истину о глубокой, неисчерпаемой самоценности
жизни, не нуждающейся ни в каком «оправдании». Но чтобы человек познал эту истину, нужны известные предусловия, нужна почва, которая бы питала ее. Это подсказала Ницше больная, упадочная часть его души, слишком ясно и болезненно чувствовавшая
отсутствие этой почвы.
Несколько дней после того, как Бельтов, недовольный и мучимый каким-то предчувствием и действительным
отсутствием жизни в городе, бродил с мрачным видом и с руками, засунутыми в карманы, — в одном из домиков, мимо которых он шел, полный негодования и горечи, он мог бы увидеть тогда, как и теперь, одну из тех успокоивающих, прекрасных семейных картин, которые всеми чертами доказывают возможность счастия на земле.
Неточные совпадения
Путешественники того времени единогласно свидетельствуют, что глуповская
жизнь поражала их своею цельностью, и справедливо приписывают это счастливому
отсутствию духа исследования.
Простоту, чистоту, законность этой
жизни он ясно чувствовал и был убежден, что он найдет в ней то удовлетворение, успокоение и достоинство,
отсутствие которых он так болезненно чувствовал.
Горе, перемена образа
жизни и
отсутствие хлопот скоро развили в ней старческую болезнь, к которой она имела склонность.
Мне казалось, что после такого несчастия все должно бы было измениться; наш обыкновенный образ
жизни казался мне оскорблением ее памяти и слишком живо напоминал ее
отсутствие.
Ненадолго, на час, даже на десяток минут, он вдруг и тревожно ощущал бессвязность своего житейского опыта,
отсутствие в нем скрепляющего единства мысли и цели, а за этим ощущением пряталась догадка о бессмысленности
жизни.