Неточные совпадения
«Я
не могу быть счастлив, — пишет самоубийца, — даже и при самом высшем и непосредственном счастье
любви к ближнему и
любви ко мне человечества, ибо
знаю, что завтра же все это будет уничтожено: и я, и все счастье это, и вся
любовь, и все человечество — обратимся в ничто, в прежний хаос.
Князь Андрей объясняется Наташе в
любви. «Он взглянул на нее, и серьезная страстность выражения ее лица поразила его. Лицо ее говорило: «Зачем спрашивать? Зачем сомневаться в том, чего нельзя
не знать? Зачем говорить, когда нельзя словами выразить того, что чувствуешь?»
Чем больше он
узнавал брата, тем более замечал, что и Сергей Иванович, и многие другие деятели для общего блага
не сердцем были приведены к этой
любви к общему благу, но умом рассудили, что заниматься этим хорошо, и только потому занимались этим».
Рассказал я этот случай в наивном предположении, что он особенно будет близок душе Толстого: ведь он так настойчиво учит, что истинная
любовь не знает и
не хочет
знать о результатах своей деятельности; ведь он с таким умилением пересказывает легенду, как Будда своим телом накормил голодную тигрицу с детенышами.
«
Любовь не есть вывод разума, а есть сама радостная деятельность жизни, которая со всех сторон окружает нас… Люди грубыми руками ухватывают росток
любви и кричат: «вот он, мы нашли его, мы теперь
знаем его, взрастим его.
Любовь,
любовь! высшее чувство, вот оно!» И люди начинают пересаживать его, исправлять его и захватывают, заминают его так, что росток умирает,
не расцветши, и те же или другие люди говорят: все это вздор, пустяки, сентиментальность».
Черная, гладкая, блестящая головка, белое платье со складками, девственно охватывающее ее стройный стан и невысокую грудь, и этот румянец, и эти нежные глаза, и во всем ее существе две главные черты: чистота девственности
любви не только к нему, — он
знал это, — но
любви ко всем и ко всему
не только хорошему, что есть в мире, но и к тому нищему, с которым она поцеловалась.
Без
любви протекли и все восемь лет их брачной жизни. «Любит? — с насмешкою думает Анна. — Разве он может любить? Если бы он
не слыхал, что бывает
любовь, он никогда бы
не употреблял этого слова. Он и
не знает, что такое
любовь. Они
не видят, что я видела. Они
не знают, как он восемь лет душил мою жизнь, душил все, что было во мне живого, — что он ни разу
не подумал о том, что я живая женщина, которой нужна
любовь.
Не знают, как на каждом шагу он оскорблял меня и оставался доволен собой».
Сам судья человеческий должен
знать о себе, что весы и мера в руках его будут нелепостью, если сам он
не преклонится перед законом неразрешимой еще тайны и
не прибегнет к единственному выходу — к милосердию и
любви.
— Нисколько, — сказал он, — позволь. Ты не можешь видеть своего положения, как я. Позволь мне сказать откровенно свое мнение. — Опять он осторожно улыбнулся своею миндальною улыбкой. — Я начну сначала: ты вышла замуж за человека, который на двадцать лет старше тебя. Ты вышла замуж без любви или
не зная любви. Это была ошибка, положим.
Неужели я не могу наслаждаться хоть местью? — за то, что я никогда
не знала любви, о семье знаю только понаслышке, что меня, как паскудную собачонку, подзовут, погладят и потом сапогом по голове — пошла прочь! — что меня сделали из человека, равного всем им, не глупее всех, кого я встречала, сделали половую тряпку, какую-то сточную трубу для их пакостных удовольствий?
Неточные совпадения
В красавиц он уж
не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их
любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам
не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Но чаще занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от их мятежной власти, // Онегин говорил об них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен, кто ведал их волненья // И наконец от них отстал; // Блаженней тот, кто их
не знал, // Кто охлаждал
любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой
не тревожась мукой, // И дедов верный капитал // Коварной двойке
не вверял.
Когда б он
знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы
знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее
любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно // Еще никто
не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня
знать могла, // Да недогадлива была.
Зато и пламенная младость //
Не может ничего скрывать. // Вражду,
любовь, печаль и радость // Она готова разболтать. // В
любви считаясь инвалидом, // Онегин слушал с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда
узнал // Его
любви младую повесть, // Обильный чувствами рассказ, // Давно
не новыми для нас.
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо
знала, // Журналов наших
не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская
любовь //
Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе
не привык.