Неточные совпадения
Любить бога только ради него самого, без гарантированного человеку бессмертия… За что? За этот мир, полный ужаса, разъединения и
скорби? За мрачную
душу свою, в которой копошатся пауки и фаланги? Нет, любви тут быть не может. Тут возможен только горький и буйный вопрос Ипполита...
И тем не менее гомеровский эллин смотрел на жизнь бодро и радостно, жадно любил ее «нутром и чревом», любил потому, что сильной
душе его все
скорби и ужасы жизни были нестрашны, что для него «на свете не было ничего страшного».
Ужасы и
скорби не в силах были опровергнуть в его глазах основной божественности жизни, которую он непрестанно чувствовал
душою.
Опять нам приходится призвать читателя к самому усиленному напряжению фантазии, чтоб он мог себе представить тот религиозный строй
души, который создал подобного бога. Человек должен собственными силами перестрадать горести свои и
скорби, и лишь тогда идти к богу, с
душою светлой, ясной и радостной.
закусив губы, принять в грудь неизбежный удар, глубоко в
душе переболеть своею болью и выйти из испытания с искусанными губами, но с гордым духом, — с духом, готовым на новую
скорбь, способным на новую радость.
Несмотря на
скорби, несмотря на несправедливость судьбы, он жадно любил жизнь «нутром и чревом», детская радость жизни переполняла его
душу.
Жизнь глубоко обесценилась. Свет, теплота, радость отлетели от нее. Повсюду кругом человека стояли одни только ужасы,
скорби и страдания. И совершенно уже не было в
душе способности собственными силами преодолеть страдание и принять жизнь, несмотря на ее ужасы и несправедливости. Теперь божество должно держать ответ перед человеком за зло и неправду мира. Это зло и неправда теперь опровергают для человека божественное существо жизни. Поэт Феогнид говорит...
Душа переполнена ощущением огромной силы, бьющей через край, которой ничего не страшно, которая все ужасы и
скорби жизни способна претворять в пьяную, самозабвенную радость.
Крутящийся вихрь
скорби и отчаяния властно втягивал в себя
души зрителей, они слушали — сами бледные, задыхающиеся и потрясенные.
Души опьяненно жили чистою
скорбью, оторванною от жизни и реальности.
Скорбь, ужас, отчаяние бились в
душе — все быстрее, все сильнее и ярче; и вдруг слепящей молнией вспыхивало в
душе огненное безумие.
Вместо умеренной
скорби, в безмерную
Скорбь ты вдаешься и вечными стонами
Губишь себя; в этом нет избавления.
Что ж ты стремишься
душой к невозможному?
Тело молодо и юношески крепко, а
душа скорбит, душа устала, душа молит об отдыхе, еще не отведав работы.
Неточные совпадения
Но тут же вспомнил он, что не в меру было наклончиво сердце Андрия на женские речи, почувствовал
скорбь и заклялся сильно в
душе против полячки, причаровавшей его сына.
Ему доступны были наслаждения высоких помыслов; он не чужд был всеобщих человеческих
скорбей. Он горько в глубине
души плакал в иную пору над бедствиями человечества, испытывал безвестные, безыменные страдания, и тоску, и стремление куда-то вдаль, туда, вероятно, в тот мир, куда увлекал его, бывало, Штольц…
— Не все еще исчезло; ты вооружаешь
душу мою, — вещал он мне, — против
скорби, дав чувствовать мне, что бедствие мое не бесконечно…
В семь часов вечера Иван Федорович вошел в вагон и полетел в Москву. «Прочь все прежнее, кончено с прежним миром навеки, и чтобы не было из него ни вести, ни отзыва; в новый мир, в новые места, и без оглядки!» Но вместо восторга на
душу его сошел вдруг такой мрак, а в сердце заныла такая
скорбь, какой никогда он не ощущал прежде во всю свою жизнь. Он продумал всю ночь; вагон летел, и только на рассвете, уже въезжая в Москву, он вдруг как бы очнулся.
«Это не бабушка!» — с замиранием сердца, глядя на нее, думал он. Она казалась ему одною из тех женских личностей, которые внезапно из круга семьи выходили героинями в великие минуты, когда падали вокруг тяжкие удары судьбы и когда нужны были людям не грубые силы мышц, не гордость крепких умов, а силы
души — нести великую
скорбь, страдать, терпеть и не падать!