Неточные совпадения
«Грозящая
гибель» для Долохова — могучий враг, с которым весело схватиться, для Раскольникова — любовница-вампир; в ее объятия безвольно тянется
человек, замирая от ужаса.
Обыкновенно «идея» романа, закрепленная этим эпиграфом, понимается так, как высказывает ее, например, биограф Толстого П. И. Бирюков: «Общая идея романа выражает мысль о непреложности высшего нравственного закона, преступление против которого неминуемо ведет к
гибели, но судьей этого преступления и преступника не может быть
человек».
«Иду, чтобы сгореть как можно ярче, и глубже осветить тьму жизни. И
гибель для меня — моя награда. Иных наград не нужно для меня. Я вижу: власть — постыдна и скучна, богатство — тяжело и глупо, а слава — предрассудок, возникший из неумения
людей ценить самих себя и рабской их привычки унижаться».
В основе всех этих разнообразных мифов лежит, всего вероятнее, факт чисто натуралистического характера —
гибель растительности под влиянием зимних холодов.
Люди оплакивали смерть бога растительности, убитого чудовищами зимы. Приходило время — и бог воскресал в блеске весенней радости и преизбытка сил, и
люди восторженно приветствовали прекрасного бога-жизненосца.
Но условия изменились,
человек не так рабски стал зависеть от природы, ее умирание уже не грозило ему и собственною его
гибелью; он мог жить в тепле, свете и сытости, когда все вокруг дрожало во мраке от стужи и голода.
Как буйно-самозабвенный весенний восторг доступен только тому, кто прострадал долгую зиму в стуже и мраке, кто пережил душою
гибель бога-жизнедавца, — так и вообще дионисова радость осеняет
людей, лишь познавших страдальческое существо жизни.
И пускай это только миги, пускай они даже грозят
человеку разрушением или
гибелью: они так прекрасны, дают
человеку такие огромные, озаряющие дух переживания, что способны перевесить темную летаргию жизни вне этих мгновений.
Не уйти никуда от несчётных скорбей:
Ходит всюду болезнь,
люди в страхе немом,
О спасенье не думая, гибнут.
Благодатных плодов не приносит земля,
Жены в муках кричат и не могут родить…
Раздаются мрачные
Песни похоронные.
Ты приди, помилуй нас,
Защити от
гибели,
О, Тучегонителя
Золотая дочь!
Никто
Среди богов за смертных не вступился.
От
гибели я смертных спас и принял
Такую казнь за то, что страшно видеть,
Страшней терпеть. Я пожалел
людей,
Но жалости не заслужил от бога.
«Что велико в
человеке, это то, что он — мост, а не цель; что можно любить в
человеке, это то, что он — переход и
гибель…
Значит, опять и опять, — «
человек есть нечто, что должно преодолеть. Что велико в
человеке, это то, что он мост, а не цель; что можно любить в
человеке, это то, что он переход и
гибель. Так говорил Заратустра».
Дионис все время как будто говорит
человеку: «горе тебе и
гибель, если ты не признаешь меня богом!» Олимпийским богам такое требование совершенно чуждо.
В исторической судьбе человечества неизменно сопутствует ему Промысел Божий; в истории есть сфера перекрещивающегося соединения человечества с Божеством, есть мистическая церковь, в которой восстанавливается человечество в своей свободе и достоинстве, которая предупреждает окончательную
гибель человека, поддерживает его в минуты ужаса и переходящего все границы страдания.
Неточные совпадения
Остапу и Андрию казалось чрезвычайно странным, что при них же приходила на Сечь
гибель народа, и хоть бы кто-нибудь спросил: откуда эти
люди, кто они и как их зовут. Они приходили сюда, как будто бы возвращаясь в свой собственный дом, из которого только за час пред тем вышли. Пришедший являлся только к кошевому, [Кошевой — руководитель коша (стана), выбиравшийся ежегодно.] который обыкновенно говорил:
В этом
человеке было много загадочного; казалось, какие-то громадные силы угрюмо покоились в нем, как бы зная, что раз поднявшись, что сорвавшись раз на волю, они должны разрушить и себя и все, до чего ни коснутся; и я жестоко ошибаюсь, если в жизни этого
человека не случилось уже подобного взрыва, если он, наученный опытом и едва спасшись от
гибели, неумолимо не держал теперь самого себя в ежовых рукавицах.
Ужас, испытанный Климом в те минуты, когда красные, цепкие руки, высовываясь из воды, подвигались к нему, Клим прочно забыл; сцена
гибели Бориса вспоминалась ему все более редко и лишь как неприятное сновидение. Но в словах скептического
человека было что-то назойливое, как будто они хотели утвердиться забавной, подмигивающей поговоркой:
Наконец поехали на шлюпке к нему — на нем ни одного
человека: судно было брошено на
гибель.
«Пошел все наверх!» — скомандует боцман, и четыреста
человек бросятся как угорелые, точно спасать кого-нибудь или сами спасаться от
гибели, затопают по палубе, полезут на ванты: не знающий дела или нервозный
человек вздрогнет, подумает, что случилась какая-нибудь беда.