Неточные совпадения
«Пьер часто потом вспоминал это время счастливого безумия. Все суждения, которые он составил себе о людях и обстоятельствах за этот
период времени, остались для него навсегда верными. Он не только не отрекался впоследствии от этих взглядов на людей и вещи, но, напротив, во внутренних сомнениях и противоречиях прибегал к тому взгляду, который он имел
в это время безумия, и взгляд этот всегда оказывался верен.
В этот
период Толстой-проповедник с пуритански суровым и холодным осуждением относился к живой жизни с ее блеском и радостью, с наибольшею настойчивостью втискивал ее
в узкие рамки «добра».
Однако Гёте относил эту характеристику не специально к Аполлону, не к определенному, весьма ограниченному
периоду эллинской жизни. Он относил ее к античному духу вообще.
В этом он разделял всеобщее для XVIII века заблуждение, созданное, между прочим, как раз Винкельманом.
С той минуты, как при виде любимого умирающего брата Левин в первый раз взглянул на вопросы жизни и смерти сквозь те новые, как он называл их, убеждения, которые незаметно для него,
в период от двадцати до тридцати четырех лет, заменили его детские и юношеские верования, — он ужаснулся не столько смерти, сколько жизни без малейшего знания о том, откуда, для чего, зачем и что она такое.
Сначала, благодаря своей способности усваивать чужие мысли и точно передавать их, он
в период учения, в среде учащих и учащихся, где эта способность высоко ценится (гимназия, университет, магистерство), имел первенство, и он был удовлетворен.
Л. Н. Толстой, посещавший клуб
в период шестидесятых годов, назвал его в «Анне Карениной» — «храм праздности». Он тоже вспоминает «говорильню», но уже не ту, что была в пушкинские времена.
Неточные совпадения
Что с ней? Он не знал безделицы, что она любила однажды, что уже перенесла, насколько была способна, девический
период неуменья владеть собой, внезапной краски, худо скрытой боли
в сердце, лихорадочных признаков любви, первой ее горячки.
Анна
в этот первый
период своего освобождения и быстрого выздоровления чувствовала себя непростительно счастливою и полною радости жизни.
Княжна Варвара ласково и несколько покровительственно приняла Долли и тотчас же начала объяснять ей, что она поселилась у Анны потому, что всегда любила ее больше, чем ее сестра, Катерина Павловна, та самая, которая воспитывала Анну, и что теперь, когда все бросили Анну, она считала своим долгом помочь ей
в этом переходном, самом тяжелом
периоде.
Левин
в душе осуждал это и не понимал еще, что она готовилась к тому
периоду деятельности, который должен был наступить для нее, когда она будет
в одно и то же время женой мужа, хозяйкой дома, будет носить, кормить и воспитывать детей.
Нынче ему особенно ясно представлялось всё значение его дела, и само собою складывались
в его уме целые
периоды, выражающие сущность его мыслей.