Так вот: не ожидал ли он теперь найти в Свидригайлове эту «полную жизнь», это умение нести на себе две крови, умение вместить в своей душе благодарный лепет Полечки Мармеладовой и вопль насилуемой племянницы г-жи Ресслих? Может быть,
в глубине души самого Достоевского и жила безумная мысль, что вообще это каким-то образом возможно совместить. Но только полною растерянностью и отчаянием Раскольникова можно объяснить, что он такого рода ожидания питал по отношению к Свидригайлову.
«Получив письмо мужа, она знала уже
в глубине души, что все останется по-старому, что она не в силах будет пренебречь своим положением, бросить сына и соединиться с любовником. Но свидание это все-таки было для нее чрезвычайно важно. Она надеялась, что это свидание изменит их положение и спасет ее. Если он при этом известии решительно, страстно, без минуты колебания скажет ей: брось все и беги со мной, она бросит сына и уйдет с ним».
О будущей жизни он тоже никогда не думал,
в глубине души неся то унаследованное им от предков твердое, спокойное убеждение, общее всем земледельцам, что, как в мире животных и растений ничто не кончается, а постоянно переделывается от одной формы в другую, — навоз в зерно, зерно в курицу, головастик в лягушку, желудь в дуб, — так и человек не уничтожается, но только изменяется.
Сам хаос, которого еще так много
в глубинах души человеческой, дорог Ницше не сам по себе, а дорог постольку, поскольку из него может родиться «танцующая звезда». Неиспользованные возможности этого хаоса служат для Ницше залогом, что человек способен подвинуться далеко вперед по пути к гармонии, что гармоничность его может еще стать уничтожающе-высокою сравнительно с мертвою упорядоченностью души вседовольного «последнего человека».
Неточные совпадения
В душе человеческой лежит дьявол. Великое счастье для жизни, что его удерживает
в душевных
глубинах тяжелая крышка, которой название — бог.
В сумеречной
глубине души человеческой лежит дьявол. Ему нет воли. Его держит заключенным
в низах
души тяжелая крышка — бог. Дьявол задыхается
в глубине, рвется на волю, просит жизни. И все очевиднее становится для человека, что это
душа его просит воли, что рвущийся из-под крышки дьявол — это и есть он сам.
В бессознательных
глубинах души человеческой кипит и бушует это «неутоленное негодование». И человек вдруг прорывается странным, как будто непостижимым по своей неожиданности словом или поступком.
Но
в глубине своей
души, чем ближе он узнавал своего брата, тем чаще и чаще ему приходило
в голову, что эта способность деятельности для общего блага, может быть, и не есть качество, а напротив, недостаток чего-то, не недостаток добрых, честных, благородных желаний и вкусов, но недостаток силы жизни, — того стремления, которое заставляет человека из всех бесчисленных представляющихся путей жизни выбрать один и желать этого одного.
Тогда было
в сердце то непосредственное, из
глубины души идущее знание, которое мы видим
в длинношеем мальчике, смотрящем
в «Воскресении» на арестантов.
То же и с Наташиной пеленкой. Дело не
в самой пеленке, — она ничему бы не помешала, как ничему не помешала бы окровавленная простыня
в родах Кити. Дело
в том, что за этою пеленкою мы у Толстого не чувствуем
душою той
глубины и напряженности жизни, которая делает приемлемою и саму пеленку.
Они вырвутся вулканическими взрывами, сшибутся, завьются вихрями и
в клочья разнесут бессильную
душу, посмевшую вызвать их из
глубин.
Но
в глубине его
души, пока еще несознаваемо для него самого, — беспокойство и смятение.
И
в человеческом восторге сливается
душа с единою первосущностью мира и из глубочайших
глубин своих запевает «трагический гимн богу, у которого радость».
Когда Дионис нисходит
в душу человека, чувство огромной полноты и силы жизни охватывает ее. Какие-то могучие вихри взвиваются из подсознательных
глубин, сшибаются друг с другом, ураганом крутятся
в душе. Занимается дух от нахлынувшего ужаса и нечеловеческого восторга, разум пьянеет, и
в огненном «оргийном безумии» человек преображается
в какое-то иное, неузнаваемое существо, полное чудовищного избытка сил.
Темный хаос бушует и плещется
в подсознательных
глубинах души.
Однако что значит
в этом смертно-серьезном деле голое понимание? Требуется что-то другое, гораздо более прочное и глубокое. «Позади твоих мыслей и чувств, брат мой, стоит могучий повелитель, неведомый мудрец, — он называется Сам. Так говорил Заратустра». Этот «Сам» живет не пониманием, не мыслями, а тем, что непосредственно исходит из глубочайших
глубин человеческой
души.
А что там было у Ницше,
в глубинах его
души, мы уже достаточно видели.
И жадно, настороженно вглядывается Ницше
в темную
глубину своей
души и старается разглядеть того таинственного «Самого», который, как игрушками, капризно играет его мыслями и исканиями, и
в ничто обращает трудную и мучительную работу ума. Вот он, этот «Сам», великий разум тела, неведомый, слепой повелитель, обративший наше «я»
в своего раба.
И тогда не мягкотелый Дионис
в припадке «священной болезни», а лучезарный, мускулистый Аполлон из здорово-ясных
глубин души скажет жизни...
Если Захар, питая
в глубине души к барину преданность, свойственную старинным слугам, разнился от них современными недостатками, то и Илья Ильич, с своей стороны, ценя внутренне преданность его, не имел уже к нему того дружеского, почти родственного расположения, какое питали прежние господа к слугам своим. Он позволял себе иногда крупно браниться с Захаром.
За чаем Клим услыхал, что истинное и вечное скрыто
в глубине души, а все внешнее, весь мир — запутанная цепь неудач, ошибок, уродливых неумелостей, жалких попыток выразить идеальную красоту мира, заключенного в душах избранных людей.
Неточные совпадения
Он оставляет раут тесный, // Домой задумчив едет он; // Мечтой то грустной, то прелестной // Его встревожен поздний сон. // Проснулся он; ему приносят // Письмо: князь N покорно просит // Его на вечер. «Боже! к ней!.. // О, буду, буду!» и скорей // Марает он ответ учтивый. // Что с ним?
в каком он странном сне! // Что шевельнулось
в глубине //
Души холодной и ленивой? // Досада? суетность? иль вновь // Забота юности — любовь?
Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы; полнота и
глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов:
душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается
в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей собственной жизнью, — лелеет и наказывает себя, как любимого ребенка.
Амалия Ивановна, тоже предчувствовавшая что-то недоброе, а вместе с тем оскорбленная до
глубины души высокомерием Катерины Ивановны, чтобы отвлечь неприятное настроение общества
в другую сторону и кстати уж чтоб поднять себя
в общем мнении, начала вдруг, ни с того ни с сего, рассказывать, что какой-то знакомый ее, «Карль из аптеки», ездил ночью на извозчике и что «извозчик хотель его убиваль и что Карль его ошень, ошень просиль, чтоб он его не убиваль, и плакаль, и руки сложиль, и испугаль, и от страх ему сердце пронзиль».
Малейшего повода довольно было, чтоб вызвать это чувство из
глубины души Захара и заставить его смотреть с благоговением на барина, иногда даже удариться, от умиления,
в слезы. Боже сохрани, чтоб он поставил другого какого-нибудь барина не только выше, даже наравне с своим! Боже сохрани, если б это вздумал сделать и другой!
Он не позволял себе думать об этом и не думал; но вместе с тем он
в глубине своей
души никогда не высказывая этого самому себе и не имея на то никаких не только доказательств, но и подозрений, знал несомненно, что он был обманутый муж, и был от этого глубоко несчастлив.