С «самостоятельным хотением»
вступает в жизнь и Подросток. На груди у него документ, дающий ему шантажную власть над гордою красавицею, а в голове — «идея». Идея эта — уединение и могущество. «Мне нужно то, что приобретается могуществом и чего никак нельзя приобрести без могущества; это — уединенное и спокойное сознание силы! Вот самое полное определение свободы, над которым так бьется мир! Свобода. Я начертил, наконец, это великое слово… Да, уединенное сознание силы — обаятельно и прекрасно»…
Неточные совпадения
«Да черт мне до будущего, если мне за это — ни любви, ни будущей
жизни, ни признания за мной подвига!» (Подросток), «Как я
вступлю в союз с землею навек?
Вот и Борис Друбецкой
в «Войне и мире». Яркая, радостная
жизнь широко раскрыта перед ним. Но он отворачивается от нее. Все живые движения души у него на узде. Никогда он не забудется, никогда вольно не отдастся
жизни. Холодно и расчетливо он пользуется ею исключительно для устройства карьеры. Для карьеры
вступает в связь с красавицею Элен, порывает с Наташей, женится на богачке Жюли.
«Чувство это исчезло, как скоро князь Андрей
вступил опять
в привычные условия
жизни, но он знал, что это чувство, которое он не умел развить, жило
в нем. Свидание с Пьером было для князя эпохой, с которой началась хотя по внешности и та же самая, но во внутреннем мире его новая
жизнь».
Наши мысли о
жизни, наши нахождения тайно и незаметно для нас определяются чем-то, лежащим вне нашего сознания. Сознательное «я» думает, ищет, обретает дорогу, победительно
вступает на нее — и не подозревает, что его все время толкал именно
в этом направлении его неучитываемый «Сам», великий разум его тела. Человек смотрит на мир, думает, что можно верить своим глазам…
А Дионис займет подобающее ему место:
вступит в свиту бога
жизни и будет делать свое частное дело, как другие боги, — мудрость-Афина, любовь-Афродита и пр.
Несколько испуганная и встревоженная любовь становится нежнее, заботливее ухаживает, из эгоизма двух она делается не только эгоизмом трех, но самоотвержением двух для третьего; семья начинается с детей. Новый элемент
вступает в жизнь, какое-то таинственное лицо стучится в нее, гость, который есть и которого нет, но который уже необходим, которого страстно ждут. Кто он? Никто не знает, но кто бы он ни был, он счастливый незнакомец, с какой любовью его встречают у порога жизни!
— А ежели, по Божию благословению,
вступите в жизнь супружескую, — продолжал он, — то первому сыну нареките имя Амвросий. Пускай и на старости ваших лет непрестанно напоминает вам преславное имя избавившего вас от гибели святителя.
Генечка последовал и этому совету. Он даже сошелся с Ростокиным, хотя должен был, так сказать, привыкать к его обществу. Через Ростокина он надеялся проникнуть дальше, устроить такие связи, о каких отец и не мечтал. Однако ж сердце все-таки тревожилось воспоминанием о товарищах, на глазах которых он
вступил в жизнь и из которых значительная часть уже отшатнулась от него. С одним из них он однажды встретился.
Неточные совпадения
В этой напрасной борьбе я истощил и жар души, и постоянство воли, необходимое для действительной
жизни; я
вступил в эту
жизнь, пережив ее уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто читает дурное подражание давно ему известной книге.
Левин был счастлив, но,
вступив в семейную
жизнь, он на каждом шагу видел, что это было совсем не то, что он воображал.
— Вы
вступаете в пору
жизни, — продолжал священник, — когда надо избрать путь и держаться его. Молитесь Богу, чтоб он по своей благости помог вам и помиловал, — заключил он. «Господь и Бог наш Иисус Христос, благодатию и щедротами своего человеколюбия, да простит ти чадо»… И, окончив разрешительную молитву, священник благословил и отпустил его.
Но у Николая оставалось чувство правильно проведенной
жизни, сын вырастал на его глазах; Павел, напротив, одинокий холостяк,
вступал в то смутное, сумеречное время, время сожалений, похожих на надежды, надежд, похожих на сожаления, когда молодость прошла, а старость еще не настала.
Она, изволите видеть, вздумала окончательно развить, довоспитать такую, как она выражалась, богатую природу и, вероятно, уходила бы ее, наконец, совершенно, если бы, во-первых, недели через две не разочаровалась «вполне» насчет приятельницы своего брата, а во-вторых, если бы не влюбилась
в молодого проезжего студента, с которым тотчас же
вступила в деятельную и жаркую переписку;
в посланиях своих она, как водится, благословляла его на святую и прекрасную
жизнь, приносила «всю себя»
в жертву, требовала одного имени сестры, вдавалась
в описания природы, упоминала о Гете, Шиллере, Беттине и немецкой философии — и довела наконец бедного юношу до мрачного отчаяния.