Неточные совпадения
Что же делать? «Смелей, человек, и будь горд! Не ты виноват!» Нужно только дерзнуть, нужно только сбросить крышку — и будет свобода. Встанет придавленный дьявол, разомнется и
поведет человека. Наступит цельная
жизнь и яркое счастье, — пускай страшная
жизнь, дьявольское счастье, но
жизнь и счастье.
И вот то и дело приходят неожиданные
вести: «Свидригайлов застрелился!», «Ставрогин повесился!», «Крафт застрелился!», «Смердяков повесился!» Дух беспощадного самоистребления носится над этим миром неудержимо разваливающейся
жизни. Романы Достоевского кишат самоубийствами, словно самоубийство — это нечто самое обыденное, естественное и необходимое в
жизни людей.
«Для Ордынова (
повесть «Хозяйка») началась какая-то странная
жизнь.
Важно не то,
ведет ли к чему страдание, есть ли в нем какая «идея», — важно то, что страдание само по себе только и дает своеобразную
жизнь в мире тьмы, ужаса и отчаяния.
Левин вполне прав, когда в стремлении своего брата Кознышева к общественной деятельности видит недостаток силы
жизни, — «того стремления, которое заставляет человека из всех бесчисленных представляющихся путей
жизни выбрать один и желать этого одного». Но как раз в семидесятых годах, — а эту именно эпоху и рисует «Анна Каренина», — русская
жизнь дала редкие по чистоте и яркости типы людей, которых к общественной деятельности и борьбе
вела поразительная по своей огромности сила
жизни.
Душа зверя близка и родна Толстому. Он любит ее за переполняющую ее силу
жизни. Но глубокая пропасть отделяет для него душу зверя от души человека… Та самая форма силы
жизни, которая в звере законна, прекрасна и
ведет к усилению
жизни, — в человеке становится низменною, отвратительною и, как гнилостное бродило, разрушает и умерщвляет
жизнь.
Так вот во что превратилась полная огня и
жизни Наташа! Вот к чему
ведет хваленая «живая
жизнь»! Вместо живого человека — сильная, плодовитая самка, родящее и кормящее тело с тупою головою, подруга мужу только по постели и по обеденному столу. Самое ценное — духовная
жизнь мужа ей чужда, она не понимает ее и только, как попугай, повторяет за мужем его слова…
Но «очень скоро, не далее, как через год после женитьбы, Иван Ильич понял, что супружеская
жизнь, представляя некоторые удобства
жизни, в сущности, есть очень сложное и тяжелое дело, по отношению которого, для того, чтобы
вести приличную, одобряемую обществом
жизнь, нужно выработать определенное отношение.
Как будто не зависимая от Анны сила — она сама это чувствует — вырывает ее из уродливой ее
жизни и
ведет навстречу новой любви.
Это значит: не нужно, чтоб тебя механически
вело узкое, намеренное добро — оно только сушит, обесцвечивает душу, и потому ничего не дает для
жизни.
Старая графиня Ростова, при
вести о смерти сына Пети, сходит с ума. «В бессильной борьбе с действительностью, мать, отказываясь верить в то, что она могла жить, когда был убит цветущий
жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительности, в мире безумия».
Но как же может трагедия
вести к утверждению
жизни?
Мы убеждаемся, что даже безобразное и дисгармоническое в
жизни есть только художественная игра, которую Воля, в вечном избытке своей радости,
ведет сама с собою, — игра созидания и разрушения индивидуального мира.
Там
ведут блаженные ту самую «легчайшую
жизнь» (re i ste biote, — Одисс. IV. 565), какую
ведут и «легко живущие» олимпийские боги, — легко живущие
жизнью здешнего, земного типа.
В другое время, заключенный в отдельное свое существование, он мог только противопоставлять себя этой силе, робко поклоняясь ей; но в эти часы высшего подъема пламенное переполнение духа разбивало все грани и
вело к целостному единению с этою силою; здесь собственная
жизнь человека терялась на мгновение в
жизни божества».
— Мы
ведем жизнь довольно прозаическую, — сказал он, вздохнув, — пьющие утром воду — вялы, как все больные, а пьющие вино повечеру — несносны, как все здоровые. Женские общества есть; только от них небольшое утешение: они играют в вист, одеваются дурно и ужасно говорят по-французски. Нынешний год из Москвы одна только княгиня Лиговская с дочерью; но я с ними незнаком. Моя солдатская шинель — как печать отвержения. Участие, которое она возбуждает, тяжело, как милостыня.
Неточные совпадения
Когда бы
жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий
повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла
жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог
весть. Пропал и след.
Сам же он во всю
жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая
вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
— Афанасий Васильевич! — сказал бедный Чичиков и схватил его обеими руками за руки. — О, если бы удалось мне освободиться, возвратить мое имущество! клянусь вам,
повел бы отныне совсем другую
жизнь! Спасите, благодетель, спасите!
Он
ведет слишком грубую, простую
жизнь: нужно познакомить его с предметами роскоши».