«Раздумывая об этом мгновении впоследствии, уже в здоровом состоянии, он часто говорил сам себе: что ведь все эти молнии и проблески высшего самоощущения и самосознания, а стало быть, и «высшего бытия» не что иное, как болезнь; а если так, то это вовсе не высшее бытие, а, напротив, должно быть причислено к самому низшему.
И вот человек гасит в своей душе последние проблески надежды на счастье и уходит в темное подполье жизни. Пусть даже случайный луч не напоминает о мире, где солнце и радость. Не нужен ему этот мир, вечно дразнящий и обманывающий. У человека свое богатство — страдание.
Наталью же беременность сделала еще более сосредоточенной и молчаливой; она глубже ушла в себя, поглощенная биением новой жизни под сердцем своим. Но улыбка ее губ стала яснее, и в глазах порой вспыхивало что-то новое, слабое и робкое, как первый проблеск утренней зари.
С мостика он медленно, словно нехотя, пошел в лес. Здесь, где на черных, густых потемках там и сям обозначались резкими пятнами проблески лунного света, где он ничего не ощущал, кроме своих мыслей, ему страстно захотелось вернуть потерянное.
В его словах мне послышалось искреннее чувство и печаль. Но тотчас же этот проблеск исчез, как слабый луч в холодных облаках, и на лице Бурмакина опять появилось выражение бахвальства.
Вскоре руки уже дрожали от усталости. Зловещий скрежет давил на психику. Спуск казался бесконечным… пока внизу вдруг не появился слабый проблеск света!
А человечество! О, жалкое дитя! Ты чувствуешь, что бой, тот бой из-за тебя! Ты чувствуешь свое бессилье и паденье, Ты ловишь проблески небесного луча, В молитве падаешь…
Вскоре руки уже дрожали от усталости. Зловещий скрежет давил на психику. Спуск казался бесконечным… пока внизу вдруг не появился слабый проблеск света!
Первый проблеск сознания застал его ползущим по серому стеклобетонному покрытию автобана, который уводил в сторону уступчатой громады мегаполиса.
При малейшем проблеске надежды на победу они не раздумывая вступали даже в очевидно неравную схватку с миром.