«Смешной человек» оживает в могиле. «И я вдруг воззвал, — не голосом, ибо был недвижим, но всем существом моим к властителю всего того, что совершилось со мною...
«О, теперь жизни и жизни! — пишет смешной человек, проснувшись. — Я поднял руки и воззвал к вечной истине: не воззвал, а заплакал; восторг, неизмеримый восторг поднимал все существо мое. Да, жизнь! Я иду проповедывать, я хочу проповедывать, — что? Истину, ибо я видел ее, видел своими глазами, видел всю ее славу».
Есть в этом отношении одно поразительное место в «Агамемноне» Эсхила. Кассандра, охваченная пророческим безумием, провидит приближающуюся гибель Агамемнона и свою собственную. В ужасе она взывает к Аполлону-Локсию.
Кассандра. О, горе мне, горе! О, Аполлон, Аполлон! Хор. Зачем ты в скорби к Локсию взываешь? Он не таков, чтоб плакальщиком быть. Кассандра. О, горе мне, горе! О, Аполлон, Аполлон! Хор. Опять кощунственно зовешь ты бога! Ему не подобает видеть слезы...
Но в чем вина моя, о боги?.. Нет, Зачем к богам невнемлющим взываю, Кого из них о помощи молю? Воздав им честь, я гибну за нечестье!.. Когда неправду терпят сами боги, — Пускай умру…
Главное, тем взяло его слово, что было искренно: он искренно верил в виновность подсудимого; не на заказ, не по должности только обвинял его и, взывая к «отмщению», действительно сотрясался желанием «спасти общество».
Второй голос более не откликнулся, и мальчик снова принялся взывать к Антропке. Возгласы его, более и более редкие и слабые, долетали еще до моего слуха, когда уже стало совсем темно и я огибал край леса, окружающего мою деревеньку и лежащего в четырех верстах от Колотовки…