В просторном кабинете, за широким письменным столом, сгорбившись, сидит в халате Гермоген Викентьевич, дядя Геша, —
очень толстый, с выпуклыми близорукими глазами.
Первый портрет — 1877 года, когда ей было двадцать пять лет. Девически-чистое лицо,
очень толстая и длинная коса сбегает по правому плечу вниз. Вышитая мордовская рубашка под черной бархатной безрукавкой. На прекрасном лице — грусть, но грусть светлая, решимость и глубокое удовлетворение. Она нашла дорогу и вся живет революционной работой, в которую ушла целиком. «Девушка строгого, почти монашеского типа». Так определил ее Глеб. Успенский, как раз в то время познакомившийся с нею.
Неточные совпадения
В течение следующего 1902/3 года, в Туле, Лев Павлович Никифоров, чудесный старик, добрый знакомый
Толстого, проездом из Ясной Поляны в Москву несколько раз передавал мне приглашение Льва Николаевича посетить его. Но
очень было страшно, и я долго не решался. Наконец в августе 1903 года набрался духу.
Воротившись домой, пили чай. В углу залы был большой круглый стол, на нем лампа с
очень большим абажуром, — тот уголок не раз был зарисован художниками. Перешли в этот уголок. Софья Андреевна раскладывала пасьянс… Спутник наш, земец Г., сходил в прихожую и преподнес
Толстому полный комплект вышедших номеров журнала «Освобождение», в то время начавшего издаваться за границей под редакцией П. Б. Струве.
И почтительно-свысока, тем же снисходительным тоном, каким взрослые люди говорят с
очень милым, но малопонятливым ребенком, Г. стал излагать
Толстому прописные истины о благах политической свободы.
О том, о другом поднималась еще беседа, —
Толстой упорно сводил всякую на необходимость нравственного усовершенствования и любви к людям. В креслах, вытянув ноги и медленно играя пальцами, сидел сын
Толстого, Лев Львович. Рыжий, с
очень маленькой головкой. На скучающем лице его было написано: «Вам это внове, а мне все это уж так надоело! Так надоело!..»
— Михаил Сергеевич! Ловлю вас на слове.
Очень вас прошу — расскажите и потом напишите мне. Я, конечно, не сомневаюсь, что сам
Толстой смотрит на эпиграф не так, но все-таки страшно интересно узнать его мнение.
Все
очень много возмущались. Но как раз в это время произошел такой случай. Из Петербурга приехала В. Н. Фигнер. Она давала в наши сборники отрывки из своих воспоминаний, и ей захотелось их прочесть специально московским беллетристам. Пригласила она на чтение братьев Буниных, Телешова, Брюсова, Ал.
Толстого, Ив. Шмелева, Бор. Зайцева, меня и др.
Земляника, попечитель богоугодных заведений,
очень толстый, неповоротливый и неуклюжий человек, но при всем том проныра и плут. Очень услужлив и суетлив.
Скулы были несколько широки, губы маленькие, не
очень толстые, но очень красные; нос маленький и решительно вздернутый: «Совсем курносый, совсем курносый!» — бормотал про себя Коля, когда смотрелся в зеркало, и всегда отходил от зеркала с негодованием.
Это был пухлый человек с завитыми редкими волосами, нежными голубыми глазами,
очень толстый снизу и с холеными, белыми в перстнях руками и с приятной улыбкой.
Неточные совпадения
Такая предосторожность была
очень кстати: я чуть-чуть не упал, наткнувшись на что-то
толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое.
Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом, с виду мещанин; товарищ его,
толстый, огромный, в сибирке [Сибирка — верхняя одежда в виде короткого сарафана в талию со сборками и стоячим воротником.] и с седою бородой,
очень захмелевший, задремавший на лавке, и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив руки врозь, и подпрыгивать верхнею частию корпуса, не вставая с лавки, причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде:
Вся ее головка была
очень мила; даже немного
толстый и круглый нос ее не портил.
Однажды Самгин стоял в Кремле, разглядывая хаотическое нагромождение домов города, празднично освещенных солнцем зимнего полудня. Легкий мороз озорниковато пощипывал уши, колючее сверканье снежинок ослепляло глаза; крыши, заботливо окутанные
толстыми слоями серебряного пуха, придавали городу вид уютный; можно было думать, что под этими крышами в светлом тепле дружно живут
очень милые люди.