Неточные совпадения
Было не до того, чтоб уроки учить. Передо мною распахнулась широкая, завлекающая область, и я ушел
в не всею душою, — область умственных наслаждений. Для меня этот переворот связан
в воспоминаниях с Боклем. У папы
в библиотеке стояла «
История цивилизации
в Англии» Бокля. По
имени я его хорошо знал. Это
имя обозначало нас самого умного, глубокомысленного и трудпонимаемого писателя. Читать его могут только очень умные люди. Генерал у Некрасова говорит
в балете поэту...
Орест Миллер не был крупным ученым и
в истории науки
имени своего не оставил. Наибольшею известностью пользовалась его книга «Русские писатели после Гоголя», собрание публичных лекций о новых писателях — Тургеневе, Льве Толстом, Достоевском, Гончарове и т. д., — статей журнально-критического типа. Он был страстным почитателем Достоевского, с большим наклоном к старому, чуждающемуся казенщины славянофильству.
В то время ходила эпиграмма...
Через несколько лет
имя его промелькнуло
в газетах по поводу загадочной
истории с ящиком,
в котором хранилось какое-то абиссинское знамя.
Неточные совпадения
— Княгиня сказала, что ваше лицо ей знакомо. Я ей заметил, что, верно, она вас встречала
в Петербурге, где-нибудь
в свете… я сказал ваше
имя… Оно было ей известно. Кажется, ваша
история там наделала много шума… Княгиня стала рассказывать о ваших похождениях, прибавляя, вероятно, к светским сплетням свои замечания… Дочка слушала с любопытством.
В ее воображении вы сделались героем романа
в новом вкусе… Я не противоречил княгине, хотя знал, что она говорит вздор.
Он
в лицах проходит
историю славных времен, битв,
имен; читает там повесть о старине, не такую, какую рассказывал ему сто раз, поплевывая, за трубкой, отец о жизни
в Саксонии, между брюквой и картофелем, между рынком и огородом…
А ей было еще мучительнее. Ей хотелось бы сказать другое
имя, выдумать другую
историю. Она с минуту колебалась, но делать было нечего: как человек, который,
в минуту крайней опасности, кидается с крутого берега или бросается
в пламя, она вдруг выговорила: «Обломова!»
Но с той поры, как социал-демократия Германии получила большинство
в рейхстаге и Шейдеман сел
в кресло председателя, — Клим Иванович Самгин вспомнил, что он живет
в эпоху, когда возможны фигуры Жореса, Вандервельде, Брантинга, Пабло Иглезиаса, Евгения Дебса, Бебеля и еще многих, чьи
имена уже стали достоянием
истории.
Но эти труды касаются прошедшего; подвиги нынешних деятелей так же скромно, без треска и шума, внесутся
в реестры официального хранилища, и долго еще до
имен их не дойдет очередь
в истории.