Неточные совпадения
Орест Миллер не был крупным ученым и в истории науки имени своего не оставил. Наибольшею известностью пользовалась его книга «Русские писатели после Гоголя»,
собрание публичных лекций о новых писателях — Тургеневе, Льве Толстом, Достоевском, Гончарове и т. д., — статей журнально-критического типа. Он был страстным почитателем Достоевского, с
большим наклоном к старому, чуждающемуся казенщины славянофильству. В то время ходила эпиграмма...
Водка была тут в первый и последний раз. Мы постановили
больше ее на
собраниях кружка не пить.
— С Глебом Успенским я встречалась, но по
большей части в неинтересной, обывательской компании. Раз я попросила его дать свою квартиру под конспиративное
собрание. Он отказал. Я молода была, прямолинейна, — отнеслась к этому с резким осуждением. Теперь понимаю, что он был прав: у него несколько раз был обыск, квартира находилась под наблюдением.
Сделали мы
собрание вышеперечисленных писателей. Выслушали нас очень настороженно. Все находили очень неудобным, что писатель сразу ничего не будет получать за свое издание. Удалось их убедить примером на мне самом. Я им сказал, что никогда с издателями не имел дела, издаю сам, получаю со склада комиссионный расчет каждый месяц и благодаря этому имею определенную ренту в 1000–2000 руб. в месяц, а то и
больше. Неужели же это не удобнее, чем получить сразу 4–5 тысяч и не знать, когда получишь еще что-нибудь?
Это было не очень приятно: он не стремился посмотреть, как работает законодательный орган Франции, не любил
больших собраний, не хотелось идти еще и потому, что он уже убедился, что очень плохо знает язык французов.
— Отсюда далеко: у Большого театра, дом Мытовцовой, почти тут же на площади, в бельэтаже… У ней
большого собрания не будет, даром что именинница, и разойдутся рано…
Неточные совпадения
Комната Разумихина была довольно
большая,
собрание же было человек в пятнадцать.
— Нет, уж не член; я вышел, — отвечал Константин Левин, — и не езжу
больше на
собрания.
— Нет, я уже не земский деятель. Я со всеми разбранился и не езжу
больше на
собрания, — сказал он, обращаясь к Облонскому.
Он был в
большом волненье: мигал глазами, неровно дышал, руки его дрожали, как в лихорадке, — да у него и точно была лихорадка, та тревожная, внезапная лихорадка, которая так знакома всем людям, говорящим или поющим перед
собранием.
На одном из
собраний против него выступил высокий человек, с курчавой, в мелких колечках, бородой серого цвета, из-под его
больших нахмуренных бровей строго смотрели прозрачные голубые глаза, на нем был сборный костюм, не по росту короткий и узкий, — клетчатые брюки, рыжие и черные, полосатый серый пиджак, синяя сатинетовая косоворотка. Было в этом человеке что-то смешное и наивное, располагающее к нему.