Неточные совпадения
Семья наша была
большая, управление
домом сложное; одной прислуги было шесть человек: горничная, няня, кухарка, прачка, кучер, дворник.
В
доме у нас
большим почетом и уважением пользовался дедушка Викентий Михайлович; он иногда приезжал к нам в Тулу из своего имения, села Теплого.
Наша немка, Минна Ивановна, была в ужасе, всю дорогу возмущалась мною, а
дома сказала папе. Папа очень рассердился и сказал, что это свинство, что меня
больше не нужно ни к кому отпускать на елку. А мама сказала...
Постоянно мы встречались, и постоянно он меня лупил и с каждым разом распалялся все
большею на меня злобою; должно быть, именно моя беззащитность распаляла его.
Дома ужасались и не знали, что делать. Когда было можно, отвозили нас в гимназию на лошади, но лошадь постоянно была нужна папе. А между тем дело дошло уже вот до чего. Раз мой враг полез было на меня, но его отпугнул проходивший мимо
большой, гимназист. Мальчишка отбежал на улицу и крикнул мне...
Старик мечтал, как купит на заработанные деньги гостинчиков для внучки, — башмаки и баранок, и сокрушался, что не поспеет домой к празднику: в субботу кончит работу, а до
дому идти два дня, —
больше сорока верст в день не пройти.
Мы бегом обогнули выступ
дома, черную бочку с дождевой водой, вдоль стены конюшни побежали к
большой липе. Вдруг враги заметили нас и устремились вдогонку.
Иногда, когда выяснялись непомерно
большие траты по
дому, у нас начинала во всем проводиться экономия.
Под конец жизни тетя Анна жила в
большой нужде в своем
доме, приходившем все в
большее разрушение.
2 марта мы узнали, что царь убит в Петербурге бомбой. Все
большие события, и радостные и печальные, на гимназической нашей жизни прежде всего отзывались тем, что вместо уроков, нас вели на благодарственный молебен или на панихиду и потом отпускали по
домам. Так что нам всегда было удовольствие.
Огромный старинный барский
дом с несчетным количеством комнат. Полы некрашеные, везде грязновато; в коридоре пахнет мышами. На подоконниках огромных окон бутылки с уксусом и наливками. В высокой и
большой гостиной — чудесная мебель стиля ампир, из красного дерева, такие же трюмо, старинные бронзовые канделябры. Но никто этому не знает цены, и мы смотрим на все это, как на старую рухлядь.
Долго мы препирались, подошли другие девочки. Я требовал, чтоб они тут не делали
дома, — стройте в Телячьем саду или на другом конце сада. Но девочки видели наш прекрасный
дом и не могли себе представить, как можно такой
дом построить и другом месте, а не в этой же канаве. Меня разъярило и то, что наше убежище открыто, и еще
больше, что задорные Инна и Маня не исполняют моих требований, а за ними и другие девочки говорят...
Мы с товарищем Фомичевым ушли подальше в
большую аллею, чтоб нас нельзя было увидеть из окон
дома. Я вынул из кармана коробочку папирос, — сегодня купил: «Дюбек крепкий. Лимонные». Взяли по папироске, закурили, Фомичев привычно затягивался и пускал дым через нос. У меня кружилась голова, слегка тошнило, я то и дело сплевывал. Фомичев посмеивался...
Взвешивая теперь все обстоятельства, я думаю: совсем не к чему было мне приезжать с бала; я вправду вовсе не был нужен
дома, — а просто я должен был проявить чуткость и заботу, тут
больше была педагогия. Но тогда мне стало очень стыдно, и я ушел от папы с лицом, облитым слезами раскаяния.
Я пошел вниз по улице. Решил сделать
большой конец, прежде чем опять подойти к окну. Спустился до Площадной, по Площадной дошел до Петровской, поднялся до Верхне-Дворянской. На углу никого уже не было. С другой стороны подошел к
дому Николаевых.
Мне было уже лет двадцать пять, а может быть, и
больше, когда в одном чеховском рассказе я прочел слова о бездарных
домах, которые строил какой-то архитектор в провинциальном городе.
Все наши давно уже были во Владычне. Один папа, как всегда, оставался в Туле, — он ездил в деревню только на праздники. Мне с неделю еще нужно было пробыть в Туле: портной доканчивал мне шить зимнее пальто. Наш просторный, теперь совсем пустынный
дом весь был в моем распоряжении, и я наслаждался. Всегда я любил одиночество среди многих комнат. И даже теперь, если бы можно было, жил бы совершенно один в
большой квартире, комнат а десять.
Среди деревьев мелькнул
дом, тарантас подкатил к крыльцу. Вышла Софья Андреевна, радушная и любезная, со следами
большой былой красоты. Мы прошли на нижнюю террасу, где в это время пили кофе. Были тут дочь Льва Николаевича, Александра Львовна, сын Лев Львович, домашний доктор, — кажется, Никитин, — еще несколько человек взрослых и детей.
— То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О, я тебя хорошо знаю! Послушай, если ты хочешь, чтоб я тебе верила, то приезжай через неделю в Кисловодск; послезавтра мы переезжаем туда. Княгиня остается здесь дольше. Найми квартиру рядом; мы будем жить в
большом доме близ источника, в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом есть дом того же хозяина, который еще не занят… Приедешь?..
Из мрака, который сперва скрывал все предметы в окне, показывались понемногу: напротив — давно знакомая лавочка, с фонарем, наискось —
большой дом с двумя внизу освещенными окнами, посредине улицы — какой-нибудь ванька с двумя седоками или пустая коляска, шагом возвращающаяся домой; но вот к крыльцу подъехала карета, и я, в полной уверенности, что это Ивины, которые обещались приехать рано, бегу встречать их в переднюю.
Большой дом со старою семейною мебелью; не щеголеватые, грязноватые, но почтительные старые лакеи, очевидно, еще из прежних крепостных, не переменившие хозяина; толстая, добродушная жена в чепчике с кружевами и турецкой шали, ласкавшая хорошенькую внучку, дочь дочери; молодчик сын, гимназист шестого класса, приехавший из гимназии и, здороваясь с отцом, поцеловавший его большую руку; внушительные ласковые речи и жесты хозяина — всё это вчера возбудило в Левине невольное уважение и сочувствие.
Неточные совпадения
Дома он говорил очень мало и
большею частию размышлял и думал, но о чем он думал, тоже разве Богу было известно.
Дома он
больше дня никак не мог усидеть.
Почему у Прошки были такие
большие сапоги, это можно узнать сейчас же: у Плюшкина для всей дворни, сколько ни было ее в
доме, были одни только сапоги, которые должны были всегда находиться в сенях.
В
доме были открыты все окна, антресоли были заняты квартирою учителя-француза, который славно брился и был
большой стрелок: приносил всегда к обеду тетерек или уток, а иногда и одни воробьиные яйца, из которых заказывал себе яичницу, потому что
больше в целом
доме никто ее не ел.
Андрей Иванович подумал, что это должен быть какой-нибудь любознательный ученый-профессор, который ездит по России затем, чтобы собирать какие-нибудь растения или даже предметы ископаемые. Он изъявил ему всякую готовность споспешествовать; предложил своих мастеров, колесников и кузнецов для поправки брички; просил расположиться у него как в собственном
доме; усадил обходительного гостя в
большие вольтеровские <кресла> и приготовился слушать его рассказ, без сомнения, об ученых предметах и естественных.