Неточные совпадения
Они вышли в сад. Леонид слегка прихрамывал. Солнце сверкало и грело. Сад был просторен,
гол, но травка уже зеленела. На миндальных деревьях розовели набухшие бутоны. Сквозь ветки темнело море,
огромное и синее.
А потом над трибуной появилась
огромная седая
голова профессора Дмитревского. В последнее время Катя морщилась от некоторых его поступков, ей казалось, — слишком он приспособляется, слишком не прямо ходит. Но тут он ее умилил. Ни одного злобного призыва. Он говорил о науке и ее великой, творческой роли в жизни. Чувствовалось, что наука для него — светлая, благостная богиня, что она все может сделать, и что для нее он пожертвует всем.
Он был очень маленький, поэтому
огромная голова его в вихрах темных волос казалась чужой на узких плечах, лицо, стиснутое волосами, едва намеченным, и вообще в нем, во всей его фигуре, было что-то незаконченное.
Руэр рядом с фигурой Тьера мог казаться колоссом: плотный, даже тучный, рослый, с
огромной головой, которую он, когда входил на трибуну, покрывал черной шапочкой; говорил громко, сердито или с напускным па>-фосом. И когда разойдется и начнет разносить неприятных ему ораторов, то выпячивал вперед оба кулака и тыкал ими по воздуху. Этот жест знал весь Париж, интересовавшийся политикой.
Он был не велик ростом, широкоплеч и с
огромной головой (ум любит простор); все черты лица его выражали какую-то важность, что-то торжественное и исполненное сознания своей силы.
Страницы, страницы… а на них рисунки. Таз, искривленные, сдавленные младенцы с
огромными головами… свисающая ручка, на ней петля.
Неточные совпадения
В ряд с ними занимала полстены
огромная почерневшая картина, писанная масляными красками, изображавшая цветы, фрукты, разрезанный арбуз, кабанью морду и висевшую
головою вниз утку.
Он слушал и химию, и философию прав, и профессорские углубления во все тонкости политических наук, и всеобщую историю человечества в таком
огромном виде, что профессор в три года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все это оставалось в
голове его какими-то безобразными клочками.
Много окон, выходивших на этот
огромный квадратный метр, было отперто в эту минуту, но он не поднял
головы — силы не было.
Чрез пять минут из боковой комнаты высунулась к Обломову
голая рука, едва прикрытая виденною уже им шалью, с тарелкой, на которой дымился, испуская горячий пар,
огромный кусок пирога.
Вскоре из кухни торопливо пронес человек, нагибаясь от тяжести,
огромный самовар. Начали собираться к чаю: у кого лицо измято и глаза заплыли слезами; тот належал себе красное пятно на щеке и висках; третий говорит со сна не своим голосом. Все это сопит, охает, зевает, почесывает
голову и разминается, едва приходя в себя.