Проехали. Катя еще раз оглянулась на лошадь. По ту сторону оврага, над откосом шоссе, солдат с винтовкою махал им рукою и что-то кричал, чего за стуком колес не было слышно. Вдруг он присел на колено и стал целиться
в линейку. Катя закричала...
Неточные совпадения
По шоссе непрерывною вереницею катились
линейки и тачанки, на них густо сидели мужские фигуры
в красных повязках, с винтовками.
Дошли пешком до ближайшей деревни. Леонид предъявил
в ревкоме свои бумаги и потребовал лошадей. Дежурный член ревкома, солдат с рыжими усами, долго разбирал бумаги, скреб
в затылке, потом заявил, что лошадей нету: крестьяне заняты уборкою сена. Леонид грозно сказал, чтоб сейчас же была подана
линейка. Солдат вздохнул и обратился к милиционеру, расхлябанно сидевшему с винтовкою на стуле.
Глаза Кати потаенно блеснули, и
в ответ им сверкнуло
в душе Леонида. Он слегка побледнел и слез с
линейки, разминая ноги.
Махновец
в колебании оглядывал
линейку. Ему хотелось еще поозорничать, но он не знал, как.
Горелов, сгорбившись и уткнувшись подбородком
в воротник, все время неподвижно сидел на той стороне
линейки, спиною к махновцу. Вдруг взгляд махновца остановился на его горбоносом, изжелта бледном профиле.
Катя быстро переглянулась с Леонидом. И дальше все замелькало, сливаясь, как спицы
в закрутившемся колесе. Леонид охватил сзади махновца, властно крикнул: «Товарищи, вяжите его!» — и бросил на землю. Катя соскочила с
линейки, а мужик, втянув голову
в плечи, изо всей силы хлестнул кнутом по лошадям. Горелов на ходу спрыгнул, неловко взмахнул руками и кувыркнулся
в канаву. Греки вскочили
в мажару и погнали по дороге
в другую сторону.
Горелов,
в окровавленном пальто, лежал на дороге, закинув голову, и хрипел. Мелькнула
в глаза далекая
линейка на шоссе, — она мчалась
в гору, мужик испуганно оглядывался и сек кнутом лошадей. Махновец душил Леонида.
Он быстро пошел
в гору, обгоняя медленно тащившуюся
линейку.
Восемь солдат проходило через Арматлук. Узнали они, что есть склад вина, дали
в зубы охранявшему склад милиционеру-почтальону, прикладами сбили замок, добыли вина и стали на горке пить. Подпили. Остановили проезжавшую по шоссе порожнюю
линейку и велели извозчику-греку катать их. Все восьмеро взвалились на
линейку и
в сумерках долго носились вскачь по улицам дачного поселка с гиканьем и песнями. А потом стали стрелять
в цель по собакам на дворах. Пьяные заснули
в степи за поселком. Грек уехал.
Желая окончательно прельстить всех сидевших
в линейке, я отстал немного, потом с помощью хлыста и ног разогнал свою лошадку, принял непринужденно-грациозное положение и хотел вихрем пронестись мимо их, с той стороны, с которой сидела Катенька.
После обеда Кирила Петрович предложил ехать верхом, но князь извинился, указывая на свои бархатные сапоги и шутя над своею подагрой; он предпочел прогулку
в линейке, с тем чтоб не разлучаться с милою своей соседкою.
Такова была Садовая в первой половине прошлого века. Я помню ее в восьмидесятых годах, когда на ней поползла конка после трясучих линеек с крышей от дождя, запряженных парой «одров».
В линейке сидело десятка полтора пассажиров, спиной друг к другу. При подъеме на гору кучер останавливал лошадей и кричал:
Палтусов простоял еше минут с пять. Жандармы ругались с кучерами линеек. Кареты поехали вереницей. Купцы рассаживались в крытые дрожки. Певчие, артельщики, похоронные старухи и всякий сброд чуть не дрались, влезая
в линейки; народ шлепал по грязи… Начало опять моросить.
Неточные совпадения
Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него удар
линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего
в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему,
в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собою одного только страшного отца.
— Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная, грубый, необразованный человек, живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его из угла
в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и переедет на новую квартиру. Вон, Лягаев, возьмет
линейку под мышку да две рубашки
в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «Переезжаю», — говорит. Вот это так «другой»! А я, по-твоему, «другой» — а?
А он сделал это очень просто: взял колею от своего деда и продолжил ее, как по
линейке, до будущего своего внука, и был покоен, не подозревая, что варьяции Герца, мечты и рассказы матери, галерея и будуар
в княжеском замке обратят узенькую немецкую колею
в такую широкую дорогу, какая не снилась ни деду его, ни отцу, ни ему самому.
Они молча шли по дорожке. Ни от
линейки учителя, ни от бровей директора никогда
в жизни не стучало так сердце Обломова, как теперь. Он хотел что-то сказать, пересиливал себя, но слова с языка не шли; только сердце билось неимоверно, как перед бедой.
За
линейкой ехали охотники с собаками, за охотниками — кучер Игнат на назначенной Володе лошади и вел
в поводу моего старинного клепера.