Неточные совпадения
—
А вы слышали, у Агаповых вчера ночью выбили стекла. У священника
на днях кухню подожгли. Чуют мужики, что большевики близко… Господи, что же это будет! Так я боюсь, так боюсь! Двое мы
на даче с мужем, одни, он старик. Делай с нами, что хочешь.
— Ах, эти интеллигенты наши мяклые!
На казнь пойдет — не дрогнет.
А что несправедливо назовут эксплуататором, — нет, уж лучше что угодно! Пусть лучше первый жулик обирает средь бела
дня, как дурачка!..
— Только удивляться приходится, какое это дикое зверье. Хуже зверья! Кончен, например, бой. Обыкновенно у всех в это время только одно желание: отдохнуть.
А они первым
делом бросаются раскапывать могилы наших и начинают ругаться над трупами. Находят
на это силы!
А уж про раненых что и говорить!
— Да неужто?! Благодетель! Вот это так штука!.. Нюра, Катя! — закричал он. — Вы дойдите одни до дому, — ничего, тут недалеко.
А мы к маэстро
на часок зайдем, по пьяному
делу.
— Ты знаешь, я решила в этом году завести полсотни кур. Будем жить куриным хозяйством. Противно смотреть
на дачников, — стонут, ноют, распродают последние простыни,
а сидят сложа руки. Будем иметь по нескольку десятков яиц в
день. Сами будем есть,
на молоко менять, продавать в городе. Смотри: сейчас десяток яиц стоит 8 — 10 рублей…
—
А тогда что же? Кто с вами? И что вы хотите делать? Сложить руки
на груди, вздыхать о погибшей революции и негодовать? Разводить курочек и поросяточек? Кто в такие эпохи не находит себе
дела, тех история выбрасывает
на задний двор. «Хамы» делают революцию, льют потоками чужую кровь, — да! Но еще больше льют свою собственную.
А благородные интеллигенты, «истинные» революционеры, только смотрят и негодуют!..
—
А кому какая польза, что ты работаешь? Кабы вы
на общественную пользу работали, то было бы
дело.
А вы зерно в ямы зарываете, подушки набиваете керенками, — «работаем»! Сколько подушек набила?
А приду к тебе, мучицы попрошу для ребят, скажешь: нету!
— Знаете, что? Когда
на почте неграмотный человек просит меня написать ему адрес
на письме, — я не смеюсь над ним, потому что знаю: он не умеет писать,
а я умею.
А мешок поднять у меня нет силы. Не хотите помочь — ваше
дело. Но как же вам не стыдно смеяться?
—
На днях я ехала с одним мужиком из соседней деревни, он мне рассказывал: добровольцы отобрали у его зятя лошадь, последнюю,
а когда он стал противиться, его застрелили.
— Теперь вы будете отправлены
на фронт, в передовую линию, и там, в боях за рабочее
дело, искупите свою вину. Я верю, что скоро мы опять сможем назвать вас нашими товарищами… —
А третьего мы все равно отыщем, и ему будет расстрел… Товарищи! — обратился он к толпе. — Мы сегодня уходим. Красная армия освободила вас от гнета ваших эксплуататоров, помещиков и хозяев. Стройте же новую, трудовую жизнь, справедливую и красивую!
Около двух часов
дня в автомобиле с красным флагом по шоссе пронеслись матросы.
А в четвертом часу к Ивану Ильичу пришел худенький, впалогрудый почтальон с кумачным бантиком
на груди, с огромной берданкой и передал приказ ревкома явиться к четырем часам в сельское правление.
— Граждане! Я должен объявить вам печальную весть…
А впрочем — для многих может быть и радостную, — поправился он. — Вы тоже имеете возможность послужить
делу революции. Вы отправляетесь
на фронт рыть окопы для нашей доблестной красной армии.
Первый с восторгом стал говорить о русских: во всемирной истории не бывало такого случая, — в первый раз не фразами одними,
а делом люди пошли против войны, свергли биржевиков, которые бросили трудящихся друг
на друга. И борьбу в стороны заменили борьбою вверх.
Катя узнала от товарок по заключению, что их камера, Б, «сомнительная». Из нее переводят либо в камеру
А — к выпуску, либо в камеру В — для расстрела.
На днях расстреляли двух девушек-учительниц за саботаж и контрреволюционную пропаганду. Катя жадно расспрашивала про них
днем,
а ночью бледные их тени реяли пред нею в темноте.
— Только вот что: в жилищном отделе сказали, что мне не позволят выбрать сожительницу,
а пришлют сами.
На днях был жилищный контролер…
— Ничего, это бывает. Важно не распускаться, когда нужно. По закону, девице полагается хлопаться в обморок в минуту самой опасности,
а мужчине, отбивая удары, взваливать драгоценную ношу
на луку седла…
А с тобою можно
дела делать. Молодец девка!
— И какие мужики требовательные стали, настойчивые! Таскают то и
дело, по самым пустяковым поводам, и непременно, чтоб сейчас пришел! Нарыв
на пальце у него, и Иван Ильич, старик, должен тащиться к нему, — сам ни за что не придет. Сытые, отъевшиеся, — и даже не спросят себя; чем же мы-то живем?
А у самих всегда — и сало
на столе, и катык, и барашек жареный.
— Катя! Меня спрашивают: «Вы против смертных казней, производимых советскою властью?»
А я буду вилять, уклоняться от ответа? Это ты называешь — не задирать!.. Я тут всего третий
день. И столько насмотрелся, что стыдно становится жить. Да, Катя, стыдно жить становится!.. Каждый
день по нескольку человек уводят
на расстрел, большинство совершенно даже не знает, в чем их вина.
А Вера с ними,
а ты водишь с ними компанию…
— Конечно, это всё… Но я не знаю. Сколько гляжу, — все больше убеждаюсь, что общественная нравственность и нравственность личная очень редко совпадают. По-видимому, это — две совершенно различные области. И как бы он мог так работать, если бы ел хлеб с соломой?
А потом, — если нужно, то он может и целыми
днями ничего не есть, спать под кустом
на дожде.
На днях только получили жалованье от большевиков,
а сегодня — играть в пользу добровольцев!
— Не знаю… Сначала думал, — ревматизм. Холодно было в подвале и сыро. Сильнейшие боли в колене, — в одном, потом появились в другом. И слабость бесконечная, все бы лежал, лежал. По бедрам красные точки, как от блошиных укусов.
А вчера посмотрел, — багровые и желто-голубые пятна
на бедрах… Ясное
дело, — цинга. Только странно, что
на деснах ничего. Но так бывает. Это все пустяки.
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, //
А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть,
на много
дней.
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, //
А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для сердца
дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от всех далеко, // Они над шахматной доской, //
На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же
дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов
на русском нет; //
А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь
на самом
деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто
делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный,
а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.