Зачем тогда, спрашивается, эта слепящая глаза инвентарная перепись, до сих пор дурно пахнущая совдепией?
Все годы совдепии его творчество было под жесточайшим запретом, да и сам он, во плоти и крови, был отлучён от родины – жил в эмиграции, куда попал после череды царских тюрем, ссылок и большевицкого произвола.
На ней, правда, было не так уж много русских, зато язык был навязан при совдепии поголовно.