Второй курсовой офицер Белов только покачивал укоризненно головой, но ничего не говорил. Впрочем, он всегда был молчалив. Он вывез с Русско-турецкой войны свою жену, болгарку — даму неописуемой, изумительной красоты. Юнкера ее видели очень редко, раза два-три в год, не более, но все поголовно и молча преклонялись перед нею. Оттого и личность ее супруга считалась неприкосновенной, окруженной чарами всеобщего табу.
— Бызыбразие! — вопит болгарка. — Бызыбразие чыстые! Я ей ковырыла: носи три картошки, одна Рудольфу, двэ мнэ. А если она двух прынысла, такая глупая, две мои, а тебе другая пырожки можно.
Но упомянутая часть коня показалась партийному руководству излишне анатомичной, и её, недолго думая, спилили болгаркой вместе с другой, указывающей на половую принадлежность частью.
Но упомянутая часть коня показалась партийному руководству излишне анатомичной, и её, недолго думая, спилили болгаркой вместе с другой, указывающей на половую принадлежность частью.
Спустившись, срезаю болгаркой железные штыри под фундамент. Рабочий в какой-то момент открывает глаза.
– Вы проходили мимо гаража, где один недотёпа решил разрезать болгаркой пустой, как он, вероятно, думал, баллон от пропана.