Неточные совпадения
В религии человек ощущает, что его видят и
знают, прежде чем он сам себя
узнал, но вместе с
тем он сознает себя удаленным, отторгнутым от этого благого источника жизни, с которым стремится восстановить связь, установить религию.
Но
то, о чем говорили мне в торжественном сиянии горы, вскоре снова
узнал я в робком и тихом девичьем взоре, у иных берегов, под иными горами.
Как бы ни кичилась мудрость века сего; бессильная понять религию за отсутствием нужного опыта, за религиозной своей бездарностью и омертвением,
те, которые однажды узрели Бога в сердце своем, обладают совершенно достоверным знанием о религии,
знают ее сущность.
Если бы люди веры стали рассказывать о себе, что они видели и
узнавали с последней достоверностью,
то образовалась бы гора, под которой был бы погребен и скрыт от глаз холм скептического рационализма. Скептицизм не может быть до конца убежден, ибо сомнение есть его стихия, он может быть только уничтожен, уничтожить же его властен Бог Своим явлением, и не нам определять пути Его или объяснять, почему и когда Он открывается. Но
знаем достоверно, что может Он это сделать и делает…
Но в действительности этого нет:
то, во что можно верить, нельзя
знать, оно выходит за пределы знания, а в
то, что можно
знать, нельзя и не должно верить.
То, чего нет и не может быть дано для рассудочного знания,
то может
знать вера, оно ей доступно.
Гегелевский панлогизм есть вместе с
тем и самый радикальный имманентизм, какой только
знает история мысли, ибо в нем человеческое мышление, пройдя очистительный «феноменологический» путь, становится уже не человеческим, а божественным, даже самим божеством.
И кто
знает эти последние,
тот может, таким образом, прозревать в закономерность будущего.
Но кто не видит Бога,
тот не
знает, что Бог видит его, так как сам не видит Его, хотя хорошо видит все прочее.
Что вы
знаете или мните о природе вещей, лежит далеко в стороне от области религии: воспринимать в нашу жизнь и вдохновляться в этих воздействиях (вселенной) и в
том, что они пробуждают в нас, всем единичным не обособленно, а в связи с целым, всем ограниченным не в его противоположности иному, а как символом бесконечного — вот что есть религия; а что хочет выйти за эти пределы и, напр., глубже проникнуть в природу и субстанцию вещей, есть уже не религия, а некоторым образом стремится быть наукой…
Основная мысль Гегеля о различии между религией и философией состоит, как мы уже
знаем, в
том, что «религия есть истинное содержание, но только в форме представления» (94) [Ср. там же.
Единственное (μόνον) же не
знает ничего и не имеет ничего, чего не
знает, и так как единое есть в общении самого себя,
то оно и не нуждается в мышлении самого себя.
Если это так,
то должно, отвлекаясь от всего внешнего, обращаться преимущественно к внутреннему, не склоняясь ни к чему внешнему, и ничего не
знать обо всем, а прежде всего о своем состоянии, затем и об идеях, ничего не
знать о себе самом и таким образом погрузиться в созерцание (θέα)
того, с чем делаешься единым.
Плотин
знал по опыту
то, о чем говорил [См.: Порфирий.
«Бог недоступен нашему познанию, разве только по бытию (κατά του είναι); ибо одно только существование (ΰπαρξις), вот
то, что мы
знаем* о нем, кроме же существования — ничего» [Quod. D. s. immut.
«Человек может
знать о Боге не
то, каков он есть, но только, что он есть (ουκ οϊός εστί αλλ' δτι εστί)» [De praem. et poen.
Даже и в
том случае, если бы мы получили возможность
знать или понимать что-либо о Боге, мы все равно, по необходимости, должны верить, что Он несравненно лучше
того, что мы
узнали о Нем.
Т. 1. С. 172).]: «чему поклоняешься —
тому ли, что
знаешь, или
тому, чего не
знаешь?» — св.
Василий Великий говорит: «Кто утверждает, что не
знает сущности,
тот еще не признается, что не
знает Бога…
В письме 190 к Амфилохию св. Василий Великий указывает, что мы не
знаем и «что такое школа», не
знаем и сущности «Тимофея», так и самих себя в
том же разуме и
знаем, и не
знаем.].
Евномий не согласился, однако, с толкованием отрицательных имен Божиих у св. Василия В. и, не без некоторого основания, возражал: «Я не
знаю, как чрез отрицание
того, что не свойственно Богу, Он будет превосходить творения!.. Всякому разумному существу должно быть ясно, что одно существо не может превосходить другое
тем, чего оно не имеет» [Несмелов, 135.]. Вопрос о значении отрицательного богословия в его отношении к положительному так и остался у св. Василия мало разъясненным.
А это, насколько
знаю, есть
то величие, или, как называет божественный Давид,
то великолепие (Псал. 8:2), которое видимо в тварях, Богом и созданных и управляемых.
Не
знаю, возможно ли сие природам высшим и духовным, которые, будучи ближе к Богу и озаряясь всецелым светом, может быть, видят Его, если не вполне,
то совершеннее и определеннее нас и притом, по мере своего чина, одни других больше и меньше»» [Творения иже во святых отца нашего Григория Богослова, Архиепископа Константинопольского, изд. 3‑е, часть III. M., 1889, стр, 14–15.].
Одно ограничено, другое не имеет границ; одно объемлется своей мерой, как
того восхотела Премудрость Создателя, другое не
знает меры; одно связано некоторым протяжением расстояния, замкнуто местом и временем, другое выше всякого понятия о расстоянии: сколько бы кто ни напрягал ума, столько же оно избегает любознательности» [Опров.
Рассуждая же в восходящем направлении (ανιόντες), скажем, что она не есть душа, или ум, не имеет ни фантазии, ни представления, ни слова, ни разумения; не высказывается и не мыслится; не есть число, или строй, или величина, или малость, или равенство, или неравенство, или сходство, или несходство; она не стоит и не движется, не покоится и не имеет силы, не есть сила или свет; не живет и не есть жизнь; не сущность, не вечность и не время; не может быть доступна мышлению; не ведение, не истина; не царство и не мудрость; не единое, не единство (ένότης), не божество, не благость, не дух, как мы понимаем; не отцовство, не сыновство, вообще ничто из ведомого нам или другим сущего, не есть что-либо из не сущего или сущего, и сущее не
знает ее как такового (ουδέ τα οντά γινώσκει αυτόν ή αΰθή εστίν), и она не
знает сущего как такового; и она не имеет слова (ουδέ λόγος αυτής εστίν), ни имени, ни знания; ни
тьма, ни свет; ни заблуждение, ни истина; вообще не есть ни утверждение (θέσις), ни отрицание (αφαίρεσις); делая относительно нее положительные и отрицательные высказывания (των μετ αύτη'ν θέσεις καί οίραιρε'σεις ποιούντες), мы не полагаем и не отрицаем ее самой; ибо совершенная единая причина выше всякого положения, и начало, превосходящее совершенно отрешенное от всего (абсолютное) и для всего недоступное, остается превыше всякого отрицания» (καί υπέρ πασαν αφαίρεσιν ή υπεροχή των πάντων απλώς οίπολελυμένου και έιε' κείνα των όλων) (de mystica theologia, cap.
Единое, вселикое, безусловное НЕ, — абсолютное НЕ, — таково содержание отрицательного (апофатического) богословия Дионисия Ареопагита. И несмотря на явную близость с неоплатонизмом, он идет дальше и судит радикальней Плотина. Ибо, как мы уже
знаем, Плотин, идя апофатическим путем, все еще оставляет понятие единого как определение абсолютного, между
тем у Дионисия, в апофатическом аспекте, оно не есть ни единое, ни единство, но есть полное и окончательное НЕ-кто и НЕ-что.
Общее содержание отрицательного богословия, развиваемого преимущественно в первой и отчасти во второй книге «De divisione naturae», основного трактата Эриугены, последний определяет так: в нем выясняется, что «Бога Ничто из всего, что существует и чего не существует, не выражает в Его сущности, что и сам Он совершенно не
знает, что Он есть, ибо Он никоим образом не может быть определяем по величине или свойству, ибо ничто не подходит к Нему и сам Он ничем не постигается, и что сам Он в
том, что существует и не существует, собственно говоря, не выражается в самом себе, — род незнания, превосходящий всякое знание и понимание»***.
Из этого уже знакомого нам определения апофатического богословия о
том, что Бог есть Ничто не в смысле отрицания, но в смысле недостаточности нсякого утверждения, Эриугена делает смелый и парадоксальный вывод, что Бог не-знает самого себя.
Он не
знает, что Он есть нечто, ибо Он познает, что Он вовсе не принадлежит к
той области, которая в каком-либо смысле может быть познана и о которой можно высказать или помыслить, что она есть» [De div. nat., lib.
Если мы говорим, что Бог не
знает, что Он есть, не хотим ли мы намекнуть на
то, что Он не понимает себя ни в чем из всего, что есть?
И если скажет мне кто-либо:
то или иное есть Твое имя,
то потому уже, что он дает имя, я
знаю уже, что это не Твое имя.
Поэтому, о Бог мой, который есть бесконечность, к Тебе может приближаться лишь
тот, который
знает, что он не ведает Тебя» (qui seit se ignorantem tui) (De vis. Dei, 13) [Domine Deus, adiutor te quaerentium, video te in ortu Paradisi, et nescio quod video, quia nihil visibilium video, et hoc scio solum, quia scio me nescire quod video, et nunquam scire posse, et nescio te nominare: quia nescio quid sis, et si quis mihi dixerit, quod nomineris hoc vel illo nomine, eo ipso quod nominal, scio quod non est nomen tui.
Но так как имя Божие есть сам Бог,
то никто не
знает Бога, кроме
того самого духа, который и есть само величайшее и это величайшее Имя…
Это есть
то ничто, о котором говорит св. Дионисий, что Бог не есть все
то, что можно назвать, понять или охватить: дух при этом совершенно оставляется. И если бы Бог захотел при этом его совершенно уничтожить, и если бы он мог при этом вполне уничтожиться, он сделал бы это из любви к ничто и потому, что он слился с ним, ибо он не
знает ничего, не любит ничего, не вкушает ничего, кроме единого» [Vom eignen Nichts, Tauler's Predigten. Bd. I, 211.].
Кому Он не говорит сам и кому не показывает себя сам,
тот ничего не
знает о Нем» [Sebastian Franck. Paradoxa, hsg, v. H. Ziegler (Diederichs).
§ 27. Если ты хочешь
знать, где обитает Бог, устрани тварь и природу, тогда Бог есть все… Если же ты скажешь: я не могу устранить от себя тварь и природу, ибо, если бы это произошло, я обратился бы в ничто, поэтому я должен представлять себе Божество обратно,
то слушай: Бог сказал Моисею: ты не должен делать подобия Божия…»
Примеры, приведенные Булгаковым: бесконечное, неограниченное, бесформенное (греч.).]), но оно также может означать и отсутствие определения, неопределенность как состояние потенциальности, невыявленности, а не как принципиальную неопределимость, соответствуя греческому μη, которое в данном случае должно быть передано как еще не, или пока не, или же уже не [Как известно, греческий язык
знает и третий оттенок отрицания, именно оц оно указывает на отсутствие данного, определенного свойства, имеет конкретное содержание: не
то, не эщо.
И в
то же время в религии человек
узнает Бога, относительное зрит Абсолютное, а
тем самым и себя находит в Абсолютном, ибо нет ничего вне Абсолютного, иначе последнее ограничивалось бы относительным и не было бы Абсолютным.
Ибо пока она имеет Бога, познает,
знает, до
тех пор она отделена от Бога.
Беме «запутывает само Божество в своеобразный природный процесс», и природа для Беме есть Бог не только в
том смысле, что она по своему положительному бытийственному содержанию коренится в Боге, но и в
том смысле, что она есть необходимое орудие Его самораскрытия или внутренней диалектики, «чрез нее Он живет», без этого «сам Бог не
знает, что Он есть» [Аврора, 344, § 17.].
«Бог одинаково живет во всех вещах, а вещь ничего не
знает о Боге; и Он не открывается вещи, а она получает от Него силу, но по своему свойству, — или от его любви, или от его гнева; и от чего она берет ее,
то и обнаруживается вовне, и если есть благо в ней,
то для злобы оно как бы закрыто, как вы можете видеть на примере куста шиповника; еще более на других колючих вещах: из него ведь вырастает прекрасный душистый цветок, и в нем лежат два свойства любовное и враждебное, какое побеждает,
то и дает плод» [IV, 343–344, § 49.].
Основание же и причину к
тому мы не должна
знать...
Если мы даже
знаем Fiat,
то мы не
знаем первого движения Бога к творению.
Деление души
знаем мы хорошо, но как подвиглось
то, что стояло от века в своей сущности, мы не
знаем…
Нет: ибо если бы Бог
знал это прежде времени сотворения ангелов,
то это была бы вечная предустановленная воля, а не вражда против Бога; но тогда Бог сотворил бы его диаволом первоначально.
Однако вследствие
того что Шеллинг вообще не
знает Софии, он не может до конца углубить свою же собственную идею.
Это не
то небытие, которое мы
знаем как сторону бытия или хотя его тень.
Это внутреннее соответствие материи форме, этот голос материи, хорошо
знает художник, который умеет понимать и уважать материал, уловлять его стиль, тон, идею, будет ли
то дерево, мрамор, металл, краски, звук, слово.
Хатха йога, изд. «Новый человек» и др. издания
той же серии…]: при здоровье мы не чувствуем свои глаза, когда они видят, или уши, когда они слышат, или мускулы, когда они движутся, послушные воле, и, напротив, все наши органы дают себя
знать в отдельности в случае расстройства.
Разговор с сестрой Макриной» дает следующий ответ на некоторые недоразумения, связанные с вопросом об индивидуальном характере тел воскресения: «Душа, естественное свойство стихий, стекающихся в состав
того тела, с которым она была соединена,
знает и по разложении их.