Неточные совпадения
Современному философу, изощренному в «трансцендентальном методе», должен быть понятен
смысл этого
вопроса, который, как ни странно, доселе, однако, почти не ставился в трансцендентализме.
Для того чтобы правомерно поставить этот
вопрос в трансцендентальном
смысле, не нужно еще предрешать
вопроса о характере религии и данном ее содержании; достаточно лишь того, чтобы можно было и относительно религии поставить то же самое если, какое подразумевается относительно науки, этики, эстетики: если. она есть.
Вопрос этот без всякого затруднения разрешается в утвердительном
смысле.
Истины религии, открывающиеся и укореняющиеся в детски верующем сознании непосредственным и в этом
смысле чудесным путем, изживаются затем человеком и в его собственной человеческой стихии, в его имманентном самосознании, перерождая и оплодотворяя его [Гартман, среди новейших философов Германии обнаруживающий наибольшее понимание религиозно-философских
вопросов, так определяет взаимоотношение между общей философией и религиозной философией: «Религиозная метафизика отличается от теоретической метафизики тем, что она извлекает выводы из постулатов религиозного сознания и развивает необходимые метафизические предпосылки религиозного сознания из отношения, заложенного в религиозной психологии, тогда как теоретическая метафизика идет путем научной индукции.
И лишь исходя из определенного религиозного мировоззрения, возможно, ответит на
вопрос о религиозном
смысле и значении этого факта.
Относительно науки о религии уместно поставить тот же самый
вопрос, что и относительно религиозной философии: нужна ли для религии наука о религии, имеет ли она положительный религиозный
смысл или ценность?
Мир идей у Платона образует самостоятельную софийную фотосферу, одновременно и закрывающую и открывающую то, что за и над этой сферой — само Божество; идеи у Платона остаются в неустроенной и неорганизованной множественности, так что и относительно верховной идеи блага, идеи идей, не устранена двусмысленность, есть ли она Идея в собственном и единственном
смысле или же одна из многих идей, хотя бы и наивысшая (особое место в этом
вопросе занимает, конечно, только «Тимей» с его учением о Демиурге [«Демиург» по-греч. означает «мастер», «ремесленник», «строитель»; у Платона — «Творец», «Бог».
Система религиозного монизма может принимать различные очертания в зависимости от того, в каком
смысле разрешается
вопрос о происхождении множественности, — бога и мира, — в едином Ничто.
Вообще
вопрос собственно о творении духов — ангелов и человека — остается наименее разъясненным в системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с одной стороны, разъясняя Fiat в
смысле божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт нового творения, но в то же время порой он говорит об этом совершенно иначе [«Воля к этому изображению (ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла в слове или сердце Божием от века, как вожделеющая воля к твари и к откровению Божества.
Но тогда со всей силой поднимается
вопрос о самостоятельном
смысле множественного и относительного, об его, природе и происхождении: каким образом возникают вся эта пена, волны и зыбь на поверхности Абсолютного?
Эта расчлененная постановка
вопроса уже намечает две возможности, соответственно двойственности
смысла тварного не.
Тот же
вопрос о творении — о теогоническом и теофаническом его
смысле — подвергает глубокому философскому исследованию Шеллинг в последней своей системе (в «Философии мифологии» и «Философии откровения»).
Приблизительно в том же
смысле, как и Августин, высказывается по этому
вопросу и Дионисий Ареопагит.
Здесь возникает и общий
вопрос: насколько и в каком
смысле является софийным то трансцендентальное или логическое сознание, исследованием которого больше всего занималась и занимается новая философия?
Идеи — тела конкретно окачествованы и ни в каком
смысле не повторяют друг друга: каждая идея ощущает себя по-своему, т. е. имеет индивидуальное тело, есть телесная энтелехия [Говоря о телесности, мы обсуждаем лишь общефилософскую сторону
вопроса, оставляя без внимания разные «планы» телесности.
Остановимся лишь на
вопросе о
смысле хозяйства в мировой истории, или об истории как хозяйстве.
Но, конечно,
вопрос этот имеет
смысл только в Церкви, и речь идет здесь не о политике в обычном
смысле слова, а именно о религиозном преодолении «политики», о том преображении власти, которое и будет новозаветным о ней откровением.
Она не сразу ответила. Когда
смысл вопроса коснулся наконец ее духовного слуха, Ассоль встрепенулась, как ветка, тронутая рукой, и засмеялась долгим, ровным смехом тихого торжества. Ей надо было сказать что-нибудь, но, как всегда, не требовалось придумывать — что именно; она сказала:
Толстой с очевидною намеренностью совершенно изменяет
смысл вопроса. Тургенев говорит: «кто боится смерти, пусть поднимет руку!» Смерти боится все падающее, больное, лишенное силы жизни. Толстой же отвечает: «да, и я не хочу умирать». Умирать не хочет все живое, здоровое и сильное.
Неточные совпадения
А между тем, казалось бы, весь анализ, в
смысле нравственного разрешения
вопроса, был уже им покончен: казуистика его выточилась, как бритва, и сам в себе он уже не находил сознательных возражений.
— А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш на
вопрос, зачем он билеты подделывал: «Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось разбогатеть». Точных слов не помню, но
смысл, что на даровщинку, поскорей, без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит…
Вопрос, почему он пошел теперь к Разумихину, тревожил его больше, чем даже ему самому казалось; с беспокойством отыскивал он какой-то зловещий для себя
смысл в этом, казалось бы, самом обыкновенном поступке.
Ольга просто умна: вот хоть сегодняшний
вопрос, как легко и ясно разрешила она, да и всякий! Она тотчас видит прямой
смысл события и подходит к нему по прямой дороге.
— О нет! — с важностью заметил он. — Это не давешний
вопрос, теперь он имеет другой
смысл: если я останусь, то… на каких правах?