Неточные совпадения
Она не есть акт
одной познавательной способности, отрешенной от других, но акт всех
сил разума, охваченного и плененного до последней его глубины живою истиной откровенного факта.
Сказанное дает основание и для суждения о пределах религиозного гнозиса, или вообще о гностическом направлении в религии, которое всегда существовало, в настоящее же время проявляется с наибольшею
силой, с
одной стороны, в метафизическом рационализме, а с другой — в так называемом теософическом движении, точнее, в современном оккультизме.
Кант запутывается в противоречиях, благодаря, с
одной стороны, нежеланию признать общепознавательное значение «постулатов», а с другой, не будучи в
силах их отвергнуть.].
Вера есть, быть может, наиболее мужественная
сила духа, собирающая в
одном узле все душевные энергии: ни наука, ни искусство не обладают той
силой духовного напряжения, какая может быть свойственна религиозной вере.
Двоякою природой религиозной веры — с
одной стороны, ее интимно-индивидуальным характером, в
силу которого она может быть пережита лишь в глубочайших недрах личного опыта, и, с другой стороны, пламенным ее стремлением к сверхличной кафоличности — установляется двойственное отношение и к религиозной эмпирии, к исторически-конкретным формам религиозности.
Напротив, сознание, что в человека входит нечеловеческая
сила и в нем совершаются превышающие его собственную меру события,
одно только и создает жизненную убедительность мифа.
«В человеческой природе нет
силы точно познать существо Божие, а, может быть, еще и мало это будет сказать об
одной человеческой
силе, но, если кто скажет, что и бестелесная тварь ниже того, чтобы вместить и объять ведением бесконечное естество, конечно, не погрешит совершенно… и
сила ангелов не далеко отстоит от нашей малости…
Ибо Бог превышает (ύπερκείται) всякую сущность, сам не будучи чем-либо из сущего, но превыше сущего, и из Него же все сущее; ибо только для всех скрытое божество
одного Бога есть изначальная божественная (θεαρχική)
сила, которая управляет и т. наз. богами, и ангелами, и святыми людьми, а также она творит (δημιουργός) тех, кто чрез сопричастность становится богами, действительно, сама происходя из себя самой и беспричинно будучи божеством» (εξ εαυτής και άναιτίως αϋτοθεοτης οδσα).] от всего сущего (δια της πάντων όντων αφαιρέσεως).
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени,
силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне отношения к личности, имперсонали-стически, как
одна из
сил природы) определяет себя к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
«Внешнее, в четырех вырождениях (Ausgeburten) из элементов, как сущность четырех элементов, начально, конечно и разрушимо; потому все, что там живет, должно разрушиться, ибо начало внешнего мира преходяще, ибо оно имеет цель, чтобы обратиться в эфир, а четыре элемента снова в
один; тогда открывается Бог, и
сила Божия снова зазеленеет, как парадиз в вечном элементе.
Этот анализ ставится в связь с учением об относительности бытия, в
силу которой всякое бытие есть в
одном отношении бытие, в другом — небытие, что раскрывается при анализе движения и изменения.
Ум, которому были бы известны для какого-либо ладного момента все
силы, одушевляющие природу, и относительное положение, всех ее составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в
одной формуле движения величайших тел вселенной наравне с движением легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором» (Лаплас.
Всякое «материальное» бытие, имеющее
силу в
одном отношении, есть вместе с тем небытие во всех других отношениях — omnis determinatio est negatio [См. прим. 136 к «Введению».], — всякое определение есть отграничение, всякое отграничение есть отрицание.
Мы нащупали
одну из основных черт телесности, как чувственности: ею установляется реальность мира,
сила бытия.
И хотя бы естественно стихии сии, по причине вложенных в них противоположных качеств, далеко отвлекло
одну от другой, удерживая каждую из них от смешения с противоположною, тем не менее душа будет при каждой стихии, познавательной
силой касаясь и держась свойственного ей, пока не произойдет опять стечения разъединенных стихий в
одну совокупность для восстановления разложившегося, что в собственном смысле есть воскресение и им именуется»…
Если же распоряжающаяся вселенною
сила дает знак разложенным стихиям снова соединиться, то как к
одному началу прикрепленные разные верви все вместе и в
одно время следуют за влекомым, — так по причине влечения единою
силой души различных стихий при внезапном стечении собственно принадлежащего соплетется тогда душою цепь нашего тела, причем каждая часть будет вновь соплетена, согласно с первоначальным и обычным ей состоянием, и облечена в знакомый ей вид» (Творения св. Григория, еп.
«
Одно и то же не может быть в том же самом отношении добром и злом, уничтожением или возникновением, оно не имеет самостоятельной
силы и способности к разрушению (αι3τοδύναμις ή αϋτοφθορά)…
И если Господь Иисус воплотился в человека, но не в
одного из ангелов, при всей их близости к Престолу Божию, то и это служит доказательством, что полнота образа Божия принадлежит только человеку, и ее не имеют даже
силы небесные.
Как глубь недвижимая в мощном просторе
Все та же, что в бурном волнении, —
Дух ясен и светел в свободном покое,
Но тот же и в страстном хотении.
Свобода, неволя, покой и волнение
Проходят и снова являются,
А он все
один, и в стихийном стремлении
Лишь
сила его открывается.
Предание нам сообщает, что в момент, когда человек готов испустить последнее дыхание, каждый из его членов получает восполнение значительной
силы, потому что дух, предвидя скорое разделение, перебегает от
одного члена к другому, как судно без руля; потому человек никогда не имеет столько
силы, как перед концом.
Оздоровление пола, чистота и целомудрие не есть только отрицательное качество полового воздержания, которое может соединяться и с глубокой развращенностью, оно есть и положительная
сила — безгрешности в поле [Из бесчисленных свидетельств об этом в аскетической литературе приведем для примера только
одно.
Жертва дисгармонии человеческой природы, она чувствовала себя очень несчастной, и в день присуждения ей премии Парижской Академией наук она писала
одному из друзей: «Со всех сторон я получаю поздравительные письма, но в
силу непонятной иронии судьбы. я еще никогда не чувствовала себя столь несчастной».
Признав эту свободу и введя ее в качестве
одной из определяющих
сил в жизни мира, Бог как бы ограничивает Свое всемогущество в путях его ради человека.
Последняя вплетается в ткань времени в качестве
одной из образующих ее
сил, причем, однако, и при наличности вносимых ею вариантов сохраняет свою
силу общий закон исторического ряда.
Полагая магизм в основу своих отношений к миру, к земле, к плоти, прародители затемнили и ослабили в себе естественную свою софийность, в
силу которой Адаму была присуща власть над миром как богоносному и богоприемлющему существу, — не как предмет вожделения и самостоятельная цель, но как
одно из проявлений его духовной высоты и святости.
При этом заранее исключается возможность того, что душа, прошедшая чрез врата смерти, вообще не может возвратиться в отжившее и разрушенное смертью тело и его собою оживить, ибо и она потеряла способность оживлять тело, а не
одно только тело утратило
силу жизни; что поэтому воскрешение отцов сынами вообще невозможно, раз душа сама должна воскресить свое тело или получить от Бога для того
силу, и никто другой не может ее в том заменить.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней
одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной
силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Бессмертие не есть только отсутствие смерти или
одно ее устранение, нечто отрицательное, оно есть положительная
сила, связанная с духовностью тела, при которой дух совершенно овладевает плотию и ее проницает; тем и упраздняется материя, источник смерти и смертности.
Творческим усилием здесь является напряжение всех
сил духовного существа в
одном порыве к Богу: transcende te ipsum [См. прим. 52 к «Введению».].
Поэтому «царство и
сила, и слава» [Отк. 5:13: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков.], истинная власть, принадлежит
одному Богу, земная же власть есть символ Божьего всемогущества.
С
одной стороны, мир, созданный
силой божественной любви, премудрости и всемогущества, имеет в них незыблемую свою основу, и в этом смысле мир не может не удаться, божественная премудрость не способна допустить ошибки, божественная любовь не восхощет ада как окончательной судьбы творения.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни
одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою
силой поражает? // Княгиня перед ним,
одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел
один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Теперь с каким она вниманьем // Читает сладостный роман, // С каким живым очарованьем // Пьет обольстительный обман! // Счастливой
силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — // Все для мечтательницы нежной // В единый образ облеклись, // В
одном Онегине слились.
— Ну нет, в
силах! У тетушки натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть
один, который метит в губернаторы, приплелся ей в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Кажись, неведомая
сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц
одни кажутся недвижны.