Неточные совпадения
Поэтому речь идет здесь о формальной или, так сказать, «трансцендентальной» природе религии, а не о том либо ином содержании религиозных представлений; далее, не о психологической стороне религии, но об условиях объективной значимости ее содержания, по
отношению к которому психология представляет
собой только среду, обстановку, фактическую наличность.
Такое доктринальное предубеждение против самостоятельного трактования сущности религии и эта догматическая нетерпимость в
отношении к религии, конечно, составляют личную особенность Канта и не имеют под
собой твердой опоры даже в его собственном философствовании.
Религия (как это справедливо заметил Фейербах) всегда есть раздвоение человека с самим
собой,
отношение его
к себе как
к другому, второму, не-одному, не-единствен-ному, но связанному, соединенному, соотносящемуся [Эту мысль Л. Фейербах неоднократно высказывает в «Сущности христианства» и в «Лекциях о сущности религии».
Доказательства бытия Божия вообще уже самым появлением своим свидетельствуют о наступлении кризиса в религиозном сознании, когда по тем либо иным причинам иссякают или затягиваются песком источники религиозного вдохновения, непосредственно сознающего
себя и откровением, но та вера, которая призывается сказать горе: «двинься в море» [«Иисус же сказал им в ответ:…если будете иметь веру и не усомнитесь… то… если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет» (Мф. 21:21).], не имеет, кажется, ровно никакого
отношения к доказательствам.
В
отношении же
к духовному нет необходимости, чтобы это общее чувство разделялось на пять чувств, как бы на пять окон… но, пребывая всецело единым чувством, оно имеет с
собой и в
себе пять чувств (или, точнее сказать, более), поколику все они едино суть…
«Для религии, правда, существенно размышление… но оно не направлено… на сущность высшей причины самой по
себе или в ее
отношении к тому, что одновременно есть и причина и следствие; напротив, религиозное размышление есть лишь (!) непосредственное сознание, что все конечное существует лишь в бесконечном и через него, все временное в вечном и через него.
Таинство отнюдь не означает
собою сообщения каких-либо тайн или секретов и не имеет никакого
отношения к «сокровенному знанию», оккультизму и магии.
Однако если именно таково
отношение догматики
к мифике, то возможно спросить
себя, какую же цену имеет такая рассудочная инвентаризация сверхрассудочных откровений?
Это есть не только
отношение духа
к абсолютному духу, но сам абсолютный дух относит
себя к тому, что мы положили на другой стороне как различие; и выше религии есть, стало быть, идея духа, который относится
к самому
себе, есть самосознание абсолютного духа…
Вопрос об
отношении Бога
к миру Аристотель поясняет следующим сравнением: «Следует взвесить (говорит он), каким из двух способов содержится природа всего блага или наилучшее: как вечно отделенное, самостоятельно по
себе существующее или же как строй его частей.
Так как все представляет
собой энергию Единого абсолютного лишь на разных ступенях совершенства, то по
отношению к миру эта система, по справедливой характеристике Целлера [Zeller.
«Это чудо есть единое, которое есть не существующее (μη öv), чтобы не получить определения от другого, ибо для него поистине не существует соответствующего имени; если же нужно его наименовать, обычно именуется Единым… оно трудно познаваемо, оно познается преимущественно чрез порождаемую им сущность (ουσία); ум ведет
к сущности, и его природа такова, что она есть источник наилучшего и сила, породившая сущее, но пребывающая в
себе и не уменьшающаяся и не сущая в происходящем от нее; по
отношению к таковому мы по необходимости называем его единым, чтобы обозначить для
себя неделимую его природу и желая привести
к единству (ένοΰν) душу, но употребляем выражение: «единое и неделимое» не так, как мы говорим о символе и единице, ибо единица в этом смысле есть начало количества (ποσού άρχαί), какового не существовало бы, если бы вперед не существовала сущность и то, что предшествует сущности.
Ибо если ты станешь мыслить его как Бога или ум, то оно больше; если ты в своем мышлении приводишь его
к единству, оно и в этом
отношении более; оно более едино (το ένικώτερον), в
отношении к твоему мышлению, чем ты можешь представлять
себе самого Бога, ибо оно само по
себе без всякой акциденции [Акциденция (от лат. accidentia — случай) — нечто случайное, несущественное (свойство, признак и т. п.).] (συμβεβηκότος).
Вещи познаются или по их собственной природе, или по взаимным
отношениям их между
собою;
к Богу же ничто из этого неприменимо.
Горе тому, кто осмелится приписать Божеству какое-либо качество; ибо качественность есть свойство конечности и потому должна вести
к уконечению Бесконечного [Исходя из такого понимания, и «сефиры» (числом 10), или божественные лучи, которые являются личными носителями качеств бескачественного в
себе эн-софа и посредниками всех
отношений Божества
к миру, по мнению проф.
Это совершенно своеобразное
отношение между Абсолютным и относительным может быть определено как самосознание тварности, выражающее
собой онтологическое
отношение твари
к Творцу [
К этой мысли приближался Шлейермахер в своем определении религии как «schlechlhinniges Abhängigkeilsgefühl» — чувство (онтологической) зависимости как таковое.].
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени, силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне
отношения к личности, имперсонали-стически, как одна из сил природы) определяет
себя к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь
к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
Потому приличествует, как говорит Платон, не знающему зависти божеству не оставаться в том actus purissimus, который мы могли бы назвать вечной теогонией и который является поглощающим (verzehrend) по
отношению ко всему вне
себя, но сделать этот actus purissimus [Чистейший акт (лат.).] понятным, различимым фактом (Vorgang), все моменты которого должны бы быть соединены и слажены в последнем, сведенном
к единству сознания» (ib., 304).
Августина, именно о том, что делал Бог до творения мира, тем самым расширяется в более общий вопрос об
отношении Творца
к творению или о реальном присутствии Его во времени, о самоуничижении Тчорца чрез вхождение во временность и как бы совлечение с
себя вечности.
Трансцендентный Бог по
отношению к избранному народу проявляет
себя как законодатель.
Полагая магизм в основу своих
отношений к миру,
к земле,
к плоти, прародители затемнили и ослабили в
себе естественную свою софийность, в силу которой Адаму была присуща власть над миром как богоносному и богоприемлющему существу, — не как предмет вожделения и самостоятельная цель, но как одно из проявлений его духовной высоты и святости.
После того как человек допустил в свое
отношение к миру начало магизма, он отдал сам
себя во власть его, и это констатируется приговором Божийм.
Искусство, посвящая
себя религии, сделалось ее ancilla, играя служебную роль, а
отношение к нему было утилитарное, хотя и в самом высшем смысле.
Что такое эстетическое оскудение отнюдь не составляет нормы церковной жизни, об этом красноречивей всего свидетельствует несравненная красота православного культа и художественные сокровища его литургики [Знаменательно в этом
отношении явление
К. Н. Леонтъева, эстета из эстетов, и, однако, нашедшего
себе религиозный и эстетический приют в лоне православия, в тиши Афона и Оптиной, на послушании у старца Амвросия, и кончившего дни иноком Климентом.
Можно сказать больше, это всеискусство (или за-искусство), бессловесное, беспредметное, безыскусное, обладает очень высоким самосознанием, чувствует
себя несоизмеримым в
отношении к отдельным художественным специальностям, и не согласилось бы променять на них своего бессилия, и, жаждая мирового преображения, удовлетвориться… советом.
Таковым христианство обнаружило
себя уже в начале своего существования, когда даже в
отношении к рабству проявило свой «квиетизм», стало учить рабов терпеливому несению своего ига «для Господа».
Неточные совпадения
Хотя она бессознательно (как она действовала в это последнее время в
отношении ко всем молодым мужчинам) целый вечер делала всё возможное для того, чтобы возбудить в Левине чувство любви
к себе, и хотя она знала, что она достигла этого, насколько это возможно в
отношении к женатому честному человеку и в один вечер, и хотя он очень понравился ей (несмотря на резкое различие, с точки зрения мужчин, между Вронским и Левиным, она, как женщина, видела в них то самое общее, за что и Кити полюбила и Вронского и Левина), как только он вышел из комнаты, она перестала думать о нем.
— Отчего же? Я не вижу этого. Позволь мне думать, что, помимо наших родственных
отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел
к тебе… И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. — Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на
себя судить ту или другую сторону и не вижу причины, почему наши
отношения должны измениться. Но теперь, сделай это, приезжай
к жене.
У всех было то же
отношение к его предположениям, и потому он теперь уже не сердился, но огорчался и чувствовал
себя еще более возбужденным для борьбы с этою какою-то стихийною силой, которую он иначе не умел назвать, как «что Бог даст», и которая постоянно противопоставлялась ему.
— Как же новые условия могут быть найдены? — сказал Свияжский, поев простокваши, закурив папиросу и опять подойдя
к спорящим. — Все возможные
отношения к рабочей силе определены и изучены, сказал он. — Остаток варварства — первобытная община с круговою порукой сама
собой распадается, крепостное право уничтожилось, остается только свободный труд, и формы его определены и готовы, и надо брать их. Батрак, поденный, фермер — и из этого вы не выйдете.
Вронский в эти три месяца, которые он провел с Анной за границей, сходясь с новыми людьми, всегда задавал
себе вопрос о том, как это новое лицо посмотрит на его
отношения к Анне, и большею частью встречал в мужчинах какое должно понимание. Но если б его спросили и спросили тех, которые понимали «как должно», в чем состояло это понимание, и он и они были бы в большом затруднении.