Неточные совпадения
Согласно одному мнению, весьма влиятельному и в христианстве, под влиянием
греха существенно извратилась как душа, так и тело, причем у него появились совершенно
новые функции и соответствующие им органы, именно пола и пищеварения.
Жизнь в раю была для него первою школой жизни, причем, впредь до наступления известной духовной зрелости, в нем оставалась возможность зла и
греха, и каждый
новый урок самопознания мог оказаться для него роковым экзаменом.
И как раз эта сторона язычества, которая покрыта наибольшим соблазном
греха, грязи и срамоты, извращена порой до неузнаваемости, при свете иных предчувствий и предвестий приковывает к себе внимание с неодолимой силой и, кажется, таит под пеплом пламя
новой жизни.
— Что? — сказала наконец мамка глухим, дребезжащим голосом, — молишься, батюшка? Молись, молись, Иван Васильич! Много тебе еще отмаливаться! Еще б одни старые грехи лежали на душе твоей! Господь-то милостив; авось и простил бы! А то ведь у тебя что ни день, то
новый грех, а иной раз и по два и по три на день придется!
Неточные совпадения
— По-нашему ли, Климушка? // А Глеб-то?.. — // Потолковано // Немало: в рот положено, // Что не они ответчики // За Глеба окаянного, // Всему виною: крепь! // — Змея родит змеенышей. // А крепь —
грехи помещика, //
Грех Якова несчастного, //
Грех Глеба родила! // Нет крепи — нет помещика, // До петли доводящего // Усердного раба, // Нет крепи — нет дворового, // Самоубийством мстящего // Злодею своему, // Нет крепи — Глеба
нового // Не будет на Руси!
Они находят все старое прекрасным, перемен не желают и все
новое считают
грехом.
Они знают, что война есть великое зло и кара за
грехи человечества, но они видят смысл мировых событий и вступают в
новый исторический период без того чувства уныния и отброшенности, которое ощущают люди первого типа, ни в чем не прозревающие внутреннего смысла.
Некогда возможность сознания
греха, покаяния была возникновением действительно
нового человека.
Митрополит смиренно покорился и разослал
новое слово по всем церквам, в котором пояснял, что напрасно стали бы искать какое-нибудь приложение в тексте первой проповеди к благочестивейшему императору, что Давид — это мы сами, погрязнувшие в
грехах.