Неточные совпадения
И этот незримо совершающийся в душе жертвенный акт, непрерывная жертва веры, которая
говорит неподвижной каменной горе: ввергнись в море, и
говорит не для эксперимента, а лишь потому, что
не существует для нее эта каменность и неподвижность мира, — такая вера есть первичный,
ничем не заменимый акт, и лишь он придает религии ореол трагической, жертвенной, вольной отдачи себя Богу.
Вообще виды «откровения», как и предметы его, могут быть различны: и природные, и божественные, и демонические (так наз. у отцов церковных «прелесть»); оно может исходить из разных миров и иерархий, и само по себе «откровение» с выражающим его мифом, понимаемое в смысле формально-гносеологическом, может иметь различное содержание: и доброе и злое, и истинное и обманное (ибо ведь и сатана принимает вид ангела света), поэтому сам по себе «откровенный» или мистический характер данного учения
говорит только об интуитивном способе его получения, но
ничего еще
не говорит об его качестве.
«Вообще
не следует ни думать, ни
говорить о преестественном и таинственном божестве (της ύπερουσίας και κρύφιας θεότητος)
ничего, кроме того, что божественно открыто нам в слове Божием» (De div. nom., I, 1, Migne, III, col. 583).
Общее содержание отрицательного богословия, развиваемого преимущественно в первой и отчасти во второй книге «De divisione naturae», основного трактата Эриугены, последний определяет так: в нем выясняется, что «Бога
Ничто из всего, что существует и чего
не существует,
не выражает в Его сущности, что и сам Он совершенно
не знает, что Он есть, ибо Он никоим образом
не может быть определяем по величине или свойству, ибо
ничто не подходит к Нему и сам Он
ничем не постигается, и что сам Он в том, что существует и
не существует, собственно
говоря,
не выражается в самом себе, — род незнания, превосходящий всякое знание и понимание»***.
Это есть то
ничто, о котором
говорит св. Дионисий, что Бог
не есть все то, что можно назвать, понять или охватить: дух при этом совершенно оставляется. И если бы Бог захотел при этом его совершенно уничтожить, и если бы он мог при этом вполне уничтожиться, он сделал бы это из любви к
ничто и потому, что он слился с ним, ибо он
не знает
ничего,
не любит
ничего,
не вкушает
ничего, кроме единого» [Vom eignen Nichts, Tauler's Predigten. Bd. I, 211.].
Кому Он
не говорит сам и кому
не показывает себя сам, тот
ничего не знает о Нем» [Sebastian Franck. Paradoxa, hsg, v. H. Ziegler (Diederichs).
Здесь мы имеем только метафорические выражения, смысл которых, однако, тот, что для
Ничто этот переход
не свободен, но вынуждается некоей божественной необходимостью, потребностью самооткровения, голодом (Hunger), стремлением (sich sehnen), вожделением (Begierde), т. е. аффективными состояниями (настолько можно
говорить об аффектах в Божестве).
Ничто как бытие-небытие есть specificum [Видовой признак (лат.).] тварности, ее — странно сказать — привилегия и онтологическое отличие [Св. Афанасий Александрийский
говорит об отношении между Творцом и творением: «Все, что ни сотворено, нимало
не подобно по сущности своей Творцу, но вне Его, по благодати и изволению Его сотворено Словом…
Она
не сотворена и, следовательно,
не возникла во времени; иначе
говоря, с нею и в ней еще
не возникает время, ибо она есть идея Бога в самом Боге, но
не в творении,
не в
ничто.
Мир идеальный, софийный, остается по ту сторону такого бытия-небытия, иначе
говоря, в нем нет места материи —
ничто, и если и можно
говорить о его бытии — сущести, то лишь в особом смысле сверхбытия, до которого
не достигает тень небытия.
Агония».], то
не о самодержавной конституции славянофильской идет здесь речь (ибо эта кабинетная и маниловская мечта сродни подобным же мечтаниям у анархистов и, вообще
говоря,
ничего не имеет в себе апокалипсического), но о некоем преодолении власти.
Но та, сестры не замечая, // В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И
ничего не говорит. // Хоть не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
— Брось сковороду, пошла к барину! — сказал он Анисье, указав ей большим пальцем на дверь. Анисья передала сковороду Акулине, выдернула из-за пояса подол, ударила ладонями по бедрам и, утерев указательным пальцем нос, пошла к барину. Она в пять минут успокоила Илью Ильича, сказав ему, что никто о свадьбе
ничего не говорил: вот побожиться не грех и даже образ со стены снять, и что она в первый раз об этом слышит; говорили, напротив, совсем другое, что барон, слышь, сватался за барышню…
Папа сидел со мной рядом и
ничего не говорил; я же захлебывался от слез, и что-то так давило мне в горле, что я боялся задохнуться… Выехав на большую дорогу, мы увидали белый платок, которым кто-то махал с балкона. Я стал махать своим, и это движение немного успокоило меня. Я продолжал плакать, и мысль, что слезы мои доказывают мою чувствительность, доставляла мне удовольствие и отраду.
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (
Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье
не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше
ничего.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я
ничего не могу и
говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я
не знаю,
говорит, что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я
ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Тот же час, отнесши в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и оба пошли вместе,
не говоря друг другу
ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа
ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы,
говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся!