Неточные совпадения
Миф возникает из религиозного переживания, почему и мифотворчество предполагает
не отвлеченное напряжение
мысли, но некоторый выход из себя
в область бытия божественного, некое богодейство, — другими словами, миф
имеет теургическое происхождение и теургическое значение [По определению
В. С. Соловьева, задача «свободной теургии» — «осуществление человеком божественных сил
в самом реальном бытии природы» (Соловьев
В. С. Соч.
Как и
в прочем невозможно
мыслить что-либо, если думать о чуждом и заниматься другим, и ничего нельзя присоединять к предмету
мысли, чтобы получился самый этот предмет, — так же следует поступать и здесь, ибо,
имея представление другого
в душе, нельзя этого
мыслить вследствие действия представления, и душа, охваченная и связанная другим,
не может получить впечатления от представления противоположного; но, как говорится о материи, она должна быть бескачественна, если должна воспринимать образы (τύπους) всех вещей, также и душа должна быть
в еще большей степени бесформенна, раз
в ней
не должно быть препятствия для ее наполнения и просвещения высшей (της πρώτης) природой.
Но то было само единым,
не имея никакого различия ни
в себе, ни с другим, ибо ничто
не двигалось
в нем, никакая похоть (θυμός), никакое желание чего-либо иного
не было по его восхождении (τω άναβεβηκοτι), так же, как никакое понятие, никакая
мысль, вообще
не он сам, если можно так выразиться.
Хотя Он нигде, но все чрез Него, а
в Нем, как
не существующем, ничто (ως μη δντι μηδέν) из всего, и напротив, все
в Нем, как везде сущем; с другой стороны, чрез Него все, потому что Он сам нигде и наполняет все как всюду сущий» (S. Maximi Scholia in 1. de d. п., col. 204–205).], αΰτΟ δε ουδέν (и именно ουδέν, а
не μηδέν), как изъятое из всего сущего (ως πάντων ύπερουσίως έξηρημένων), ибо оно выше всякого качества, движения, жизни, воображения, представления, имени, слов, разума, размышления, сущности, состояния, положения, единения, границы, безграничности и всего существующего» (ib.) [Св. Максим комментирует эту
мысль так: «Он сам есть виновник и ничто (μηδέν), ибо все, как последствие, вытекает из Него, согласно причинам как бытия, так и небытия; ведь само ничто есть лишение (στέρησις), ибо оно
имеет бытие чрез то, что оно есть ничто из существующего; а
не сущий (μη ων) существует чрез бытие и сверхбытие (ΰπερεΐναι), будучи всем, как Творец, и ничто, как превышающий все (ΰπερβεβηκώς), а еще более будучи трансцендентным и сверхбытийным» (ιϊπεραναβεβηκώς και ύπερουσίως ων) (S.
Заслуга Канта
не в том, что он заметил эту антиномичность, ибо с ней философская
мысль,
в сущности,
имеет дело с тех пор, как себя помнит, но
в том, что он ее так остро осознал.
Однако закон непрерывности и непротиворечивости дискурсивного мышления
имеет силу лишь
в его собственном русле, а
не там, где разум обращается на свои собственные основы, корни
мысли и бытия, причем вскрываются для него непреодолимые, а вместе и неустранимые антиномии, которые все же должны быть им до конца осознаны.
«Если бы держал Он когда-либо
в себе совет, каким образом открыться, то Его откровение
не было бы от вечности, вне чувства и места, стало быть, и тот совет должен был бы
иметь начало и стать причиной
в Божестве, ради которой Бог совещался
в Троице Своей, должны бы быть, следовательно,
в Боге
мысли, которые явились Ему как бы
в виде образов, когда Он хотел идти навстречу вещам.
И нельзя отелесненные идеи
мыслить как бескачественные, однообразные монады, которые обладают способностью лишь взаимно отталкиваться друг от друга и тем возбуждать общее чувство непроницаемости, но далее остаются «
не имеющими окон» [Согласно Лейбницу, «монады
не имеют окон, через которые что-либо могло войти туда и оттуда выйти» (Лейбниц Г.
В. Соч.
Основная
мысль Беме здесь заключается
в том, что Мария
не имела безгрешности и чистоты до Благовещения, но вместе с словом Архангела
в нее вселилась Jungfrau Sophia, которая, превратившись
в männliche Tinctur [Мужская тинктура (здесь: природа) (нем.).], затем и породила «männliche Jungfrau» Христа, почитание же самой Пресв.
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного грехом мира и человека, до крестной муки и смерти [«На землю сшел еси, да спасеши Адама, и на земли
не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой
мысли мы
имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают
в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Неточные совпадения
Мысль исходила вдруг из обстоятельств,
в ту минуту, как они представлялись, и обращалась вдруг
в дело,
не имея никакой надобности
в том, чтобы быть записанной.
— Да, я действительно вошь, — продолжал он, с злорадством прицепившись к
мысли, роясь
в ней, играя и потешаясь ею, — и уж по тому одному, что, во-первых, теперь рассуждаю про то, что я вошь; потому, во-вторых, что целый месяц всеблагое провидение беспокоил, призывая
в свидетели, что
не для своей, дескать, плоти и похоти предпринимаю, а
имею в виду великолепную и приятную цель, — ха-ха!
Ну мог ли, мог ли я
иметь все эти
мысли и рассуждения, если б я действительно
не видал, что вы вложили ей
в карман сто рублей?
Он
в самом деле смотрел на нее как будто
не глазами, а
мыслью, всей своей волей, как магнетизер, но смотрел невольно,
не имея силы
не смотреть.
Сначала, когда говорилось о влиянии, которое
имеет один народ на другой, Левину невольно приходило
в голову то, что он
имел сказать по этому предмету; но
мысли эти, прежде для него очень важные, как бы во сне мелькали
в его голове и
не имели для него теперь ни малейшего интереса.