Неточные совпадения
Догмат нарушает, вернее, не считается с основным требованием логической дискурсии (с такой отчетливостью формулированным Г. Когеном), именно с непрерывностью в мышлении (Kontinuität des Denkens), которая опирается
на порождении им своего объекта (reiner Ursprung [Чистое первоначало (или первоисточник) (нем.) — одно из основных понятий в
философии Г. Когена, обозначающее
тот или иной исходный элемент,
на основе которого формируется все достояние мышления.
Здесь все сообразно понятию: нет ничего тайного в Боге» [Мысль о
том, что в Боге нет тайны, что Он вполне познаваем, встречается не раз
на страницах гегелевой
философии религии: стр.334, 335–336.] (48) [Ср. там же.
У Юма она имела субъективно-человеческое значение — «быть для человека», у Беркли получила истолкование как действие Божества в человеческом сознании; у Гегеля она была транспонирована уже
на язык божественного бытия: мышление мышления — само абсолютное, единое в бытии и сознании [К этим общим аргументам следует присоединить и
то еще соображение, что если религия есть низшая ступень философского сознания,
то она отменяется упраздняется за ненадобностью после высшего ее достижения, и только непоследовательность позволяет Гегелю удерживать религию, соответствующую «представлению», в самостоятельном ее значении, рядом с
философией, соответствующей «понятию».
Ибо если вообще
философия, сколь бы ни казалась она критичной, в основе своей мифична или догматична,
то не может быть никаких оснований принципиально отклонять и определенную религиозно-догматическую
философию, и все возражения основаны
на предрассудке о мнимой «чистоте» и «независимости»
философии от предпосылок внефилософского характера, составляющих, однако, истинные
темы или мотивы философских систем.
Свобода философского творчества выражается и в
том, что возможны различные философские системы
на одну и
ту же
тему, возможны (и фактически существуют) разные системы христианской
философии, и это нисколько не подрывает ее принципиального значения.
Особенность «
философии бессознательного» Гартмана в
том, что она мнит себя построенной
на индукции и, стало быть, считает себя завершением науки.].
И пусть не указывают
на то, что религиозной
философии почти не было в классическую эпоху религии — в век первохристианства, ибо эта короткая пора первой веры и радости, озаренная Пятидесятницей [В день Пятидесятницы совершилось сошествие Св.
Итак, мы различаем: 1) внефилософское, религиозное мифотворчество; 2) догматику, представляющую внешнюю систематизацию догматов; 3) религиозную
философию как философское творчество
на религиозные
темы; 4) «общую»
философию, которая представляет собой искание «естественного», языческого ума, но, конечно, все же оплодотворенное какой-либо интуицией; 5) канон
философии, ее поэтику и технику, куда относятся разные отрасли «научной
философии» (гносеология, логика, феноменология, наукоучение).
Притязание неокантианцев
на всецелое порождение мышлением объекта мысли (reiner Ursprung [Чистое первоначало (или первоисточник) (нем.) — одно из основных понятий в
философии Г. Когена, обозначающее
тот или иной исходный элемент,
на основе которого формируется все достояние мышления.
Напротив, нельзя сказать
то же самое о
философии Плотина, в этом решительном пункте действительно отличающейся двойственностью и нерешительностью; благодаря этому она одинаково могла оказать бесспорное и глубокое влияние
на христианское богословие (в частности, и
на Ареопагита), а вместе с
тем явиться сильным оружием в философском арсенале религиозного монизма.
Эта проблема вполне аналогична проблеме Эккегарта (знакомство с которым определенно чувствуется в соответствующих учениях Беме) [Schwarz (1. с., 553) даже называет Беме, конечно, преувеличенно, «ein Neuschöpfer und geistiger Vollender der Gedanken Eckeharts»127.], именно о возникновении в первоначальном, чистом Ничто одновременно и Бога и мира, или о теологическом «reiner Ursprung» [Чистое первоначало (или первоисточник) (нем.) — одно из основных понятий в
философии Г. Когена, обозначающее
тот или иной исходный элемент,
на основе которого формируется все достояние мышления.
Если логика не может притязать
на какую-то исключительную связь с Логосом,
то и
философия не может притязать
на таковую же связь с Софией.
И
философия софийна, лишь поскольку она дышит этим пафосом влюбленности, софийным эросом, открывающим умные очи, иначе говоря, поскольку она есть искусство: основной мотив философской системы, ее
тема опознается интуицией, как умная красота, сама же система есть лишь попытка рассказать
на языке небожественном о вещах божественных.
Как закруглилась бы фихтевская космогония, совершающаяся путем отражения я в зеркале не-я, если бы можно было обойтись одними логическими импульсами и не надобился еще
тот досадный «внешний толчок» [В «
философии хозяйства» Булгаков писал: «Более всего Фихте повинен в
том, что он уничтожает природу, превращая ее лишь в не-л и в «aüssere Anstoss» (внешний толчок> для я, и
тем самым всю жизненную реальность оставляет
на долю я» (Булгаков С. Н.
Философия хозяйства.
Неточные совпадения
На одной было заглавие: «
Философия, в смысле науки»; шесть
томов в ряд под названием: «Предуготовительное вступление к теории мышления в их общности, совокупности, сущности и во применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения общественной производительности».
Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули в конце нашей поэмы, выглянули для
того, чтобы отвечать скромно
на обвиненье со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь
философией или приращениями
на счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих не о
том, чтобы не делать дурного, а о
том, чтобы только не говорили, что они делают дурное.
Это все дрянь, чем набивают головы ваши; и академия, и все
те книжки, буквари, и
философия — все это ка зна що,я плевать
на все это!
Он неохотно и ‹не› очень много затратил времени
на этот труд, но затраченного оказалось вполне достаточно для
того, чтоб решительно не согласиться с
философией истории, по-новому изображающей процесс развития мировой культуры.
— Жулик, — сказала она, кушая мармелад. — Это я не о философе, а о
том, кто писал отчет. Помнишь:
на Дуняшином концерте щеголь ораторствовал, сынок уездного предводителя дворянства? Это — он. Перекрасился октябристом. Газету они покупают, кажется, уже и купили. У либералов денег нет. Теперь столыпинскую
философию проповедовать будут: «Сначала — успокоение, потом — реформы».