Неточные совпадения
Можно еще указать, что существуют разные виды религиозных суррогатов, как, напр., религия
прогресса или человечества.
«Относительно этой формы бесконечности
прогресса верно прежде всего то, что мы раньше заметили относительно качественно бесконечного
прогресса, а именно, что он не есть выражение истинной бесконечности, а есть та дурная бесконечность, которая не выходит за пределы долженствования и, таким образом, на деле остается в конечном» (там же.
Это вполне очевидно, если мы сопоставим крайние полюсы: напр, натурализм разных оттенков, который воообще слеп к злу в мире и видит в нем случайность, недоразумение или заблуждение (таков же и новейший гуманизм с его теориями
прогресса: социализмом, анархизмом, позитивизмом [О «Теориях
прогресса» см. статью С. Н. Булгакова «Основные проблемы теории
прогресса» в его книге «От марксизма к идеализму» (СПб., 1903).]), и антикосмизм, который слеп к добру в мире и видит в нем только злую майю (буддийский аскетизм, философский пессимизм).
Близоруким заблуждением является мысль, что в человечестве просто в силу «эволюции», — времени и «
прогресса», усиливается добро за счет зла, почему оно становится силою вещей, как бы автоматически, все совершеннее.
Видеть в истории подготовляющееся торжество гармонии или ликующий «
прогресс» значит обнаруживать слепоту и глухоту душевную.
Оно тревожно внемлет грохоту, с которым снова строится Вавилонская башня, а в ускоренном движении колесницы
прогресса видит симптом надвигающегося катаклизма, приближающегося конца.
В этот
прогресс оно не верит, да и мало того, такого
прогресса оно не хочет.
Нужно отдать себе полный отчет в глубоком различии между так наз. гуманностью, составляющей душу этого
прогресса, и христианской любовью, которая может показаться совсем не гуманною и даже суровой в своей требовательности (как это любил даже преувеличенно подчеркивать К. Н. Леонтьев [См.: Леонтьев К. Н. Наши новые христиане.
Социальный
прогресс, наряду с успехами гуманности, а отчасти и в связи с ними, может сопровождаться и самыми утонченными формами зла духовного, как и сама она может в конце концов стать личиной антихриста.
Для христианства в социальной области нет ни безусловного зла, ни безусловного добра, как они существуют здесь для гуманизма, а поэтому ни одна из мер гуманности, осуществляемых усилиями
прогресса, не имеет для него безусловной ценности сама по себе — ни отмена рабства, ни падение крепостного права, ни всякая конституция и «свободы».
Но христианство имеет и свои положительные мотивы для социального
прогресса, отчасти совпадающие и с гуманистическими, ему присуща динамика, движение, оно ставит свои властные требования общественной совести.
Движущей силой гуманитарного
прогресса является не любовь, не жалость, но горделивая мечта о земном рае, о человекобожеском царстве от мира сего; это — новейший вариант старого иудейского лжемессианизма.
Прогресс верит в устранимость зла, в победимость страдания и в разрешимость трагедии в пределах истории силами одного человека.
Все исторические задачи предполагают непрерывный «
прогресс», ибо не могут окончательно разрешиться, и неужели же смысл истории выражается «вечным круговращением», как неизбежным итогом бесконечного движения?
Но наступление исторической зрелости измеряется, конечно, не достижениями
прогресса, это есть лишь симптом, преломленное отражение того, что совершается на глубине, и столько же закрывает, сколько и открывает смысл истории.
Быть может, под громы войны и мировых потрясений, и не без связи с ними, и ныне для мира неведомо совершается нечто такое, что для его судеб подлиннее, окончательнее, существеннее, чем эта война и чем весь этот шум, поднятый европейским «
прогрессом».
Для самого же «
прогресса» не существует конца, он есть «вечный жид», не знающий покоя.
Неточные совпадения
В общество это затянули его два приятеля, принадлежавшие к классу огорченных людей, добрые люди, но которые от частых тостов во имя науки, просвещения и
прогресса сделались потом формальными пьяницами.
Прикомандировался же он к
прогрессу и к «молодым поколениям нашим» — по страсти.
— Не правда ли-с? — продолжал Петр Петрович, приятно взглянув на Зосимова. — Согласитесь сами, — продолжал он, обращаясь к Разумихину, но уже с оттенком некоторого торжества и превосходства и чуть было не прибавил: «молодой человек», — что есть преуспеяние, или, как говорят теперь,
прогресс, хотя бы во имя науки и экономической правды…
— А насчет этих клубов, Дюссотов, [Дюссо (Dussot) — владелец известного в Петербурге ресторана.] пуантов этих ваших или, пожалуй, вот еще
прогрессу — ну, это пусть будет без нас, — продолжал он, не заметив опять вопроса. — Да и охота шулером-то быть?