Неточные совпадения
Но нравственность, предполагающая греховное раздвоение, борьбу
добра и зла в человеке, не может
иметь безусловного религиозного значения, она есть Ветхий Завет, период подзаконности, который преодолевается (хотя и не отменяется) Новым Заветом, царством благодати [В русской литературе «сравнительный анализ» Ветхого и Нового заветов впервые был произведен митрополитом Иларионом (XI в.) в «Слове о Законе и Благодати».
Но если
иметь в виду не нравы, а нравственность, то кто же решится утверждать, что «цивилизованные» народы
добрее и нравственнее нецивилизованных?
Вообще виды «откровения», как и предметы его, могут быть различны: и природные, и божественные, и демонические (так наз. у отцов церковных «прелесть»); оно может исходить из разных миров и иерархий, и само по себе «откровение» с выражающим его мифом, понимаемое в смысле формально-гносеологическом, может
иметь различное содержание: и
доброе и злое, и истинное и обманное (ибо ведь и сатана принимает вид ангела света), поэтому сам по себе «откровенный» или мистический характер данного учения говорит только об интуитивном способе его получения, но ничего еще не говорит об его качестве.
Он не
имеет склонности к чему-либо, ибо перед Ним не существует ничего, к чему бы Он мог склониться, ни
доброе, ни злое.
Он не
имеет склонности к чему-нибудь, ибо не существует перед ним ничего, к чему Он мог бы склониться, ни
доброе, ни злое...
Мы должны, пока
имеем тело, оставаться в жилище, приуготованном нам
доброй сестрой душой» (Enn. II, Lib. IX, cap. 18).], — от света, эманирующего из «Εν Плотина, на землю ложатся преимущественно тени.
Св. Афанасий Великий λόγος κατά Ελλήνων, с. 4: οντά δε φημϊ τα καλά καθότι εκ του δντος θεοΰ τα παραδήγματα έχει ουκ οντά δε τα κακά λέγω (и сущее я называю
добром, поколику оно
имеет для себя образцы в сущем Боге, а не-сущее называю злом).
«Одно и то же не может быть в том же самом отношении
добром и злом, уничтожением или возникновением, оно не
имеет самостоятельной силы и способности к разрушению (αι3τοδύναμις ή αϋτοφθορά)…
Также и ограничение, отсутствие само по себе не может считаться причиной зла, ибо полное отрицание уничтожает самую природу бытия —
добро, частичное же
имеет силу не само, но по силе им отрицаемого
добра.
Ведь и последнее мы делаем по мотивам, никто ведь не делает того, что делает,
имея в виду зло, ибо зло не
имеет лика, но лишь лжелик (παρυπόστασιν), существует ради
добра, а не ради себя самого.
Оно не может поэтому
иметь самостоятельного значения, существуя исключительно насчет блага, «приставая и прилепляясь к его природе»: ex bono oritur malum, пес fuit omnino unde oriri posset, nisi ex bono [Зло происходит от
добра, и ни от чего иного, как от
добра возникнуть не может (лат.).] [De nupt. et concup.
Каждое из этих устремлений страждет разъединением и в нем находит границу, норму же
имеет в преодолевающем «отвлеченность» задании целого, жизни в триединстве истины,
добра, красоты.
Впрочем, не
имея интуиции ангельского времени, человек не может отваживаться на утверждения о том, возможен ли во времени обратный поворот к
добру для злых духов или их раскаяние.
В этом свете
добрые ангелы
имеют даже познание чувственного (των αισθητών γνώσιν), каковое они познают не силою ощущения и не физической силою, но знают это силою божественною, от которой совершенно не может скрыться ничто настоящее, прошедшее или будущее.
Для христианства в социальной области нет ни безусловного зла, ни безусловного
добра, как они существуют здесь для гуманизма, а поэтому ни одна из мер гуманности, осуществляемых усилиями прогресса, не
имеет для него безусловной ценности сама по себе — ни отмена рабства, ни падение крепостного права, ни всякая конституция и «свободы».
В евангельской притче о Страшном суде изображается некое разделение человечества на овец и козлищ [См.: Мф. 25:31–46.]; оно
имеет в своей основе относительный перевес
добра или зла в человеке, оказывающий влияние на его судьбу.
Свобода же в зле совсем не
имеет той устойчивости, как свобода в
добре, она лишена онтологической скрепы, свойственной последней: нельзя забросить якорь и утвердиться на нем в пустоте небытия.
Неточные совпадения
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что
имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье тех, которые не являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем тем, которых имена не находились у швейцара на листе, и множество разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни
добрый, ни злой человек.
Вот люди! все они таковы: знают заранее все дурные стороны поступка, помогают, советуют, даже одобряют его, видя невозможность другого средства, — а потом умывают руки и отворачиваются с негодованием от того, кто
имел смелость взять на себя всю тягость ответственности. Все они таковы, даже самые
добрые, самые умные!..
— Нимало. После этого человек человеку на сем свете может делать одно только зло и, напротив, не
имеет права сделать ни крошки
добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер и оставил бы эту сумму сестрице вашей по духовному завещанию, неужели б она и тогда принять отказалась?
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и
доброю женой, что она сделает меня счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает
иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
— Покойник муж действительно
имел эту слабость, и это всем известно, — так и вцепилась вдруг в него Катерина Ивановна, — но это был человек
добрый и благородный, любивший и уважавший семью свою; одно худо, что по доброте своей слишком доверялся всяким развратным людям и уж бог знает с кем он не пил, с теми, которые даже подошвы его не стоили! Вообразите, Родион Романович, в кармане у него пряничного петушка нашли: мертво-пьяный идет, а про детей помнит.