Неточные совпадения
Доказательства бытия Божия вообще уже самым появлением
своим свидетельствуют о наступлении кризиса в религиозном сознании, когда по тем либо иным
причинам иссякают или затягиваются песком источники религиозного вдохновения, непосредственно сознающего себя и откровением, но та вера, которая призывается сказать горе: «двинься в море» [«Иисус же сказал им в ответ:…если будете
иметь веру и не усомнитесь… то… если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет» (Мф. 21:21).], не
имеет, кажется, ровно никакого отношения к доказательствам.
Такое состояние современного человечества, конечно,
имеет свои духовные
причины, но благодаря ему теперь трудно быть понятым и даже просто выслушанным в вопросе о вере.
«То, что подлинно есть благо по сущности
своей, не есть ни начало, ни цель, ни
причина бытия, и не
имеет отношения к тому, что является источником движения к
причине бытия» [Migne, 90, col. 1177 (Diversa capita ad theologian! et oeconomiam spectantia deque virtute ac vitio, β).
«Если бы держал Он когда-либо в себе совет, каким образом открыться, то Его откровение не было бы от вечности, вне чувства и места, стало быть, и тот совет должен был бы
иметь начало и стать
причиной в Божестве, ради которой Бог совещался в Троице
Своей, должны бы быть, следовательно, в Боге мысли, которые явились Ему как бы в виде образов, когда Он хотел идти навстречу вещам.
Космическое природное в евреях, что они
имели общим с другими народами, стало оболочкой будущего сверхприродного…» «Израильтяне сравнительно с другими народами были всего менее способны
иметь свою собственную историю, менее всего исполнены того мирового духа, который увлекал другие нации к основанию великих монархий; они неспособны приобрести себе великое, всегда пребывающее имя во всемирной истории, но именно по этой
причине и были наиболее приспособлены стать носителями божественной (der göttlichen) истории (в противоположность всемирной)» (ib., 148–149).
— Ни-ни, я
имею свои причины, чтобы нас не заподозрили в экстренном разговоре с целью; тут есть люди, которые очень интересуются нашими отношениями, — вы не знаете этого, князь? И гораздо лучше будет, если увидят, что и без того в самых дружелюбнейших, а не в экстренных только отношениях, — понимаете? Они часа через два разойдутся; я у вас возьму минут двадцать, ну — полчаса…
— Если, — произнесла она наконец с твердостию и видимо к зрителям, хотя и глядела на одну Дашу, — если Николай Всеволодович не обратился со своим поручением даже ко мне, а просил тебя, то, конечно,
имел свои причины так поступить.
Надо быть или очень благодушным, или очень хитрым человеком, чтобы овладеть доверием людей, которые
имеют свои причины, чтобы на всякую такого рода попытку смотреть подозрительно, как на попытку воспользоваться этим довернем в ущерб их интересам.
Неточные совпадения
— Чтой-то вы уж совсем нас во власть
свою берете, Петр Петрович. Дуня вам рассказала
причину, почему не исполнено ваше желание: она хорошие намерения
имела. Да и пишете вы мне, точно приказываете. Неужели ж нам каждое желание ваше за приказание считать? А я так вам напротив скажу, что вам следует теперь к нам быть особенно деликатным и снисходительным, потому что мы все бросили и, вам доверясь, сюда приехали, а стало быть, и без того уж почти в вашей власти состоим.
— Вы, однако ж, пристроили детей Катерины Ивановны. Впрочем… впрочем, вы
имели на это
свои причины… я теперь все понимаю.
Хотя любовь и называют чувством капризным, безотчетным, рождающимся, как болезнь, однако ж и она, как все,
имеет свои законы и
причины.
По сей
причине, милостивейший государь! труд мой должен весьма быть приятен всему древнему благородному обществу; но всяк
имеет своих злодеев.
Раздражение, разделявшее их, не
имело никакой внешней
причины, и все попытки объяснения не только не устраняли, но увеличивали его. Это было раздражение внутреннее, имевшее для нее основанием уменьшение его любви, для него — раскаяние в том, что он поставил себя ради ее в тяжелое положение, которое она, вместо того чтоб облегчить, делает еще более тяжелым. Ни тот, ни другой не высказывали
причины своего раздражения, но они считали друг друга неправыми и при каждом предлоге старались доказать это друг другу.