Неточные совпадения
Знание строго монистично, — в его пределах, которые
суть в то же время и пределы имманентного, гносеологически нет
места вере, она не
имеет здесь себе онтологического основания.
На первое
место здесь следует поставить иконографию; помимо религиозного значения иконы, как таковой, этого мифа-вещи, в которой эмпирическая вещность таинственно соединяется с трансцендентной сущностью, она всегда
имеет вполне определенное содержание, это
есть мифология в красках, камне или мраморе.
Если в разуме мы
имеем непосредственно Бога, то «разум
есть то
место в духе, где Бог открывается человеку» (24) [Ср. там же.
Оно не
имеет места, ибо не нуждается в помещении, как будто бы не могло носить само себя; то, что должно
быть поддерживаемо, не одушевлено и
есть падающая масса, если она не
имеет твердой опоры.
Это
есть основание, почему другое
имеет твердую опору чрез него, достигая существования и получая
место, на которое оно должно
быть поставлено по ряду…
Он не
есть равен или подобен какой-либо вещи и не
имеет особого
места, где обитает» [Ibid., II, 32.
Личность
есть дух лишь как конечный, ибо только таковой в качестве предпосылки
имеет телесность, от которой он должен отличать себя как дух, отстаивая свою духовность; абсолютный же дух, в котором нет
места такому различению, не может разумным образом определяться как личность.
«Если бы держал Он когда-либо в себе совет, каким образом открыться, то Его откровение не
было бы от вечности, вне чувства и
места, стало
быть, и тот совет должен
был бы
иметь начало и стать причиной в Божестве, ради которой Бог совещался в Троице Своей, должны бы
быть, следовательно, в Боге мысли, которые явились Ему как бы в виде образов, когда Он хотел идти навстречу вещам.
В утверждении софийности понятий лежит коренная ложь учения Гегеля, с этой стороны представляющего искажение платонизма, его reductio ad absurdum [Приведение к нелепости (лат.).], и «мудрость века сего» [Ибо мудрость мира сего
есть безумие пред Богом (1 Кор. 3:19).], выдающего за Софию (сам Гегель, впрочем, говорит даже не о Софии, понятию которой вообще нет
места в его системе, но прямо о Логосе, однако для интересующего нас сейчас вопроса это различие не
имеет значения).
Но рядом с этим мир
имеет и низшую «подставку» — υποδοχή [Более точный перевод: подоснова, «субстрат» (греч.).], которая
есть «
место» распавшейся, актуализированной множественности, находящей свое единство лишь во временно-пространственном процессе, в становлении, бытии-небытии; слои бытия переложены здесь слоями небытия, и бытие находится в нерасторжимом, как свет и тень, союзе с небытием.
С одной стороны, оно
есть ничто, небытие, но, с другой — оно же
есть основа этого становящегося мира, начало множественности или метафизическое (а затем и трансцендентальное)
место этого мира, и в этом именно смысле Платон и определяет материю как «род пространства (το της χώρας), не принимающий разрушения, дающий
место всему, что
имеет рождение» (52 а) [Ср. там же. С. 493.].
Она не
имеет меры и величины, но лишь способность давать им
место (XI), потому
есть лишь призрачная мера (φάντασμα του όγκου).
Некоторую аналогию может дать нам опыт нашего собственного тела, поскольку оно согласно велениям и нуждам духа, сливается с ним воедино [По учению йогов, сознательное овладение инстинктивными функциями тела может
быть помощью соответственного режима и упражнений доведено значительно дальше, нежели это
имеет место теперь у большинства людей.
По определению св. Максима Исповедника, «зло и не
было и не
будет самостоятельно существующим по собственной природе, ибо оно и не
имеет в сущем ровно никакой сущности, или природы, или самостоятельного лика, или силы, или деятельности, и не
есть ни качество, ни количество, ни отношение, ни
место, ни время, ни положение, ни действие, ни движение, ни обладание, ни страдание, так чтобы естественно созерцалось в чем-либо из сущего, и вовсе не существует во всем этом по естественному усвоению; оно не
есть ни начало, ни средина, ни конец».
Т. 1. С. 43).], принадлежит центральное
место в космологии еврейской Каббалы, согласно которой весь мир
имеет его образ,
есть антропокосмос [В одной из древних литургий человек характерно называется κόσμου κόσμος».].
Неточные совпадения
Это займет, впрочем, не много времени и
места, потому что не много нужно прибавить к тому, что уже читатель знает, то
есть что Петрушка ходил в несколько широком коричневом сюртуке с барского плеча и
имел, по обычаю людей своего звания, крупный нос и губы.
Дело-то в том, что вы все-таки приедете с познаньями тех
мест и
будете иметь понятие, в каком положении находится тот край.
— Капитан Копейкин, — сказал почтмейстер, открывший свою табакерку только вполовину, из боязни, чтобы кто-нибудь из соседей не запустил туда своих пальцев, в чистоту которых он плохо верил и даже
имел обыкновение приговаривать: «Знаем, батюшка: вы пальцами своими, может
быть, невесть в какие
места наведываетесь, а табак вещь, требующая чистоты».
Последние слова мои
были вовсе не у
места; я тогда не подозревал их важности, но впоследствии
имел случай в них раскаяться.
«Хорошее, должно
быть,
место, — подумал Свидригайлов, — как это я не знал. Я тоже, вероятно,
имею вид возвращающегося откуда-нибудь из кафешантана, но уже имевшего дорогой историю. А любопытно, однако ж, кто здесь останавливается и ночует?»