Неточные совпадения
Поэтому-то система неоплатонизма и могла оказать философскую поддержку падавшему языческому политеизму:
из сверхмирного и сверхбожественного Εν последовательно эманируют боги и мир, причем нижние его этажи уходят в
тьму небытия, тогда как верхние залиты ослепительным
светом, — в небе же загорается система божественных лун, светящих, правда, не своим, а отраженным
светом, однако утвержденных
на своде небесном.
Однако Бог сотворил его царем
света, но так как он не повиновался, и захотел быть выше всецелого бога,
то бог низверг его с его престола и сотворил посреди нашего времени иного царя
из того же самого Божества,
из которого был сотворен и господин Люцифер (разумей это правильно:
из того салнитера, который был вне тела царя Люцифера) и посадил его
на царский престол Люцифера, и дал ему силу и власть, какая была у Люцифера до его падения, и этот царь зовется И. Христом» (Аврора, 199, § 35-6...
Сотворение земли лежит вне шести дней миротворения, есть его онтологический prius [См. прим. 22 к «Отделу первому».], и творческие акты отдельных дней предполагают своей основой первозданную землю: в ней отделяется
свет от
тьмы, твердь от воды, в ней создается земное уже небо, в котором двигнутся светила и полетят птицы,
на ней стекается земная вода, которая «произведет» пресмыкающихся,
из нее образуется твердь или земная земля, которая произведет «душу живую по роду ее, скотов и гадов и зверей земных» [Быт.
Из «белого мага» человек превратился в невольника своего труда, причем возвышенность его призвания затемнена была этим его пленением: хозяйственный труд есть серая магия, в которой неразъединимо смешаны элементы магии белой и черной, силы
света и
тьмы, бытия и небытия, и уже самое это смешение таит в себе источник постоянных и мучительных противоречий, ставит
на острие антиномии самое его существо.
Но, разумеется, молитвенно вдохновляемое религиозное искусство имеет наибольшие потенции стать
той искрой,
из которой загорится мировое пламя, и воссияет
на земле первый луч Фаворского
света.
Неточные совпадения
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как!
из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно //
На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь
на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в
свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
Только одна половина его была озарена
светом, исходившим
из окон; видна была еще лужа перед домом,
на которую прямо ударял
тот же
свет.
А между
тем в существе своем Андрей Иванович был не
то доброе, не
то дурное существо, а просто — коптитель неба. Так как уже немало есть
на белом
свете людей, коптящих небо,
то почему же и Тентетникову не коптить его? Впрочем, вот в немногих словах весь журнал его дня, и пусть
из него судит читатель сам, какой у него был характер.
Все они были до
того нелепы, так странны, так мало истекали
из познанья людей и
света, что оставалось только пожимать плечами да говорить: «Господи боже! какое необъятное расстояние между знаньем
света и уменьем пользоваться этим знаньем!» Почти все прожекты основывались
на потребности вдруг достать откуда-нибудь сто или двести тысяч.
Полгубернии разодето и весело гуляет под деревьями, и никому не является дикое и грозящее в сем насильственном освещении, когда театрально выскакивает
из древесной гущи озаренная поддельным
светом ветвь, лишенная своей яркой зелени, а вверху темнее, и суровее, и в двадцать раз грознее является чрез
то ночное небо и, далеко трепеща листьями в вышине, уходя глубже в непробудный мрак, негодуют суровые вершины дерев
на сей мишурный блеск, осветивший снизу их корни.