Неточные совпадения
Моя осведомленность в
искусстве была совершенно ничтожна, и вряд ли я хорошо
знал, что меня ждет в галерее.
Потому
искусство прямее и непосредственнее, нежели философия,
знает Софию.
Искусство знало, что служит Богу, и пред ним не становилась проблема оправдания
искусства, не возникала потребность отдать себе отчет в своих путях и целях.
Эта черта
искусства связана отнюдь не с религиозным характером его тем, — в сущности
искусство и не имеет тем, а только
знает художественные поводы — точки, на которых загорается луч красоты.
Поэтому истинное
искусство обладает привилегией не бояться обнаженности и вообще не
знает порнографии, т. е. преднамеренного смакования порока, и, наоборот, самая искусная порнография остается вне
искусства.
Автономное, свободное
искусство признает одну задачу — служение красоте,
знает над собой один закон — веления красоты, верность художественному такту.
Оно верит в себя, потому что не считает себя пустой забавой или человеческим измышлением, но
знает высшую силу
искусства, и сила эта — Красота.
Можно любить, как профессиональное дело, то, к чему чувствуется природное призвание, — ибо и общественности присущ известный элемент
искусства, и она
знает своих артистов и виртуозов, свои дарования и таланты, — однако любить лишь условно, а не как «единое на потребу», единственно заслуживающее любви.
Не понимаю, отчего лебедь считался в старину лакомым или почетным блюдом у наших великих князей и даже царей; вероятно,
знали искусство делать его мясо мягким, а мысль, что лебедь служил только украшением стола, должна быть несправедлива.
Неточные совпадения
Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать;
узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без
искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался.
Буллу свою начинает он жалобою на диавола, который куколь сеет во пшенице, и говорит: «
Узнав, что посредством сказанного
искусства многие книги и сочинения, в разных частях света, наипаче в Кельне, Майнце, Триере, Магдебурге напечатанные, содержат в себе разные заблуждения, учения пагубные, христианскому закону враждебные, и ныне еще в некоторых местах печатаются, желая без отлагательства предварить сей ненавистной язве, всем и каждому сказанного
искусства печатникам и к ним принадлежащим и всем, кто в печатном деле обращается в помянутых областях, под наказанием проклятия и денежныя пени, определяемой и взыскиваемой почтенными братиями нашими, Кельнским, Майнцким, Триерским и Магдебургским архиепископами или их наместниками в областях, их, в пользу апостольской камеры, апостольскою властию наистрожайше запрещаем, чтобы не дерзали книг, сочинений или писаний печатать или отдавать в печать без доклада вышесказанным архиепископам или наместникам и без их особливого и точного безденежно испрошенного дозволения; их же совесть обременяем, да прежде, нежели дадут таковое дозволение, назначенное к печатанию прилежно рассмотрят или чрез ученых и православных велят рассмотреть и да прилежно пекутся, чтобы не было печатано противного вере православной, безбожное и соблазн производящего».
Так как он не
знал этого и вдохновлялся не непосредственно жизнью, а посредственно, жизнью уже воплощенною
искусством, то он вдохновлялся очень быстро и легко и так же быстро и легко достигал того, что то, что он писал, было очень похоже на тот род, которому он хотел подражать.
Он
знал, что надо было много внимания и осторожности для того, чтобы, снимая покров, не повредить самого произведения, и для того, чтобы снять все покровы; но
искусства писать, техники тут никакой не было.
Он
знал очень хорошо манеру дилетантов (чем умнее они были, тем хуже) осматривать студии современных художников только с той целью, чтоб иметь право сказать, что
искусство пало и что чем больше смотришь на новых, тем более видишь, как неподражаемы остались великие древние мастера.