Неточные совпадения
В душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в Боге; другими
словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство
зла, вины, греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Но нравственность, предполагающая греховное раздвоение, борьбу добра и
зла в человеке, не может иметь безусловного религиозного значения, она есть Ветхий Завет, период подзаконности, который преодолевается (хотя и не отменяется) Новым Заветом, царством благодати [В русской литературе «сравнительный анализ» Ветхого и Нового заветов впервые был произведен митрополитом Иларионом (XI в.) в «
Слове о Законе и Благодати».
Как связанная не с субстанциальностью, но модальностью человеческого существа, как плод первородного греха, нравственность вообще не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость, хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону добра и
зла»; также и дети, состояние которых, по
слову Спасителя, является живой нормой Царствия Божия [«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.
Другими
словами, первородный грех принес с собой не субстанциальную, но лишь функциональную порчу мира, «мир во
зле лежит» [1 Ин. 5:19; цитируется неточно.], но не есть
зло, оно есть его состояние, а не естество.
Бог лишил их и «плодов древа жизни», ибо они могли бы давать лишь магическое бессмертие; без духовного на него права, и оно повело бы к новому падению [Как указание опасности новых люциферических искушений при бессмертии следует понимать печальную иронию
слов Божьих: «вот Адам стал как один из нас, зная добро и
зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от древа жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (3:22).].
Если
Слово Божие и говорит о «вечных мучениях», наряду с «вечной жизнью», то, конечно, не для того, чтобы приравнять ту и другую «вечность», — райского блаженства, как прямого предначертания Божия, положительно обоснованного в природе мира, и адских мук, порождения силы
зла, небытия, субъективности, тварной свободы.
И
Слово Божие дает надежду, ибо противопоставление добра и
зла, рая и ада, не есть еще предельная цель мироздания.
Так, молча, он и ушел к себе, а там, чувствуя горькую сухость во рту и бессвязный шум
злых слов в голове, встал у окна, глядя, как ветер обрывает листья с деревьев.
Мне не нравилось, что она зажимает рот, я убежал от нее, залез на крышу дома и долго сидел там за трубой. Да, мне очень хотелось озорничать, говорить всем
злые слова, и было трудно побороть это желание, а пришлось побороть: однажды я намазал стулья будущего вотчима и новой бабушки вишневым клеем, оба они прилипли; это было очень смешно, но когда дед отколотил меня, на чердак ко мне пришла мать, привлекла меня к себе, крепко сжала коленями и сказала:
И, видимо чувствуя что-то большое, чего не мог выразить обычными словами, человек ругался крепкой руганью. Но и злоба темная, слепая злоба раба, шипела змеей, извиваясь в
злых словах, встревоженная светом, упавшим на нее.
Он напомнил Кожемякину воинственным видом своим солдата Пушкарева, напомнил все
злые слова, которыми осыпали его за глаза горожане, и пренебрежительное отношение к нему, общее всем им.
Неточные совпадения
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он
зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных
слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
Вы уже видите гнездо
злого духа между неприступными утесами, — не тут-то было: название Чертовой долины происходит от
слова «черта», а не «черт», ибо здесь когда-то была граница Грузии.
— Я все слышал и все видел, — сказал он, особенно упирая на последнее
слово. — Это благородно, то есть я хотел сказать, гуманно! Вы желали избегнуть благодарности, я видел! И хотя, признаюсь вам, я не могу сочувствовать, по принципу, частной благотворительности, потому что она не только не искореняет
зла радикально, но даже питает его еще более, тем не менее не могу не признаться, что смотрел на ваш поступок с удовольствием, — да, да, мне это нравится.
— Одним
словом, я выхожу за Петра Петровича, — продолжала Дунечка, — потому что из двух
зол выбираю меньшее. Я намерена честно исполнить все, чего он от меня ожидает, я, стало быть, его не обманываю… Зачем ты так сейчас улыбнулся?
— Э, вздор! Не верьте! А впрочем, ведь вы и без того не верите! — слишком уж со
зла сорвалось у Раскольникова. Но Порфирий Петрович как будто не расслышал этих странных
слов.