Диалектическое противоречие в смысле Гегеля проистекает из общего свойства дискурсивного мышления, которое, находясь в дискурсии [Дискурсия (от лат. discursus — довод, аргумент) — рассудочное (или логическое) мышление, мышление с помощью понятий.], в непрерывном движении, все время меняет положение и переходит от одной точки пути к другой; вместе с тем оно, хотя на мгновение, становится твердой ногой в каждой из таких точек и тем самым свой бег разлагает на отдельные миги, на моменты неподвижности (Зенон!)
Антиномия здесь подменяется
диалектическим противоречием: в силу внутренней необходимости, диалектики самого абсолютного, некоей метафизической причинности выявляются последовательные звенья бытия, и торжествует, таким образом, начало непрерывной закономерности и соответствующей ему непрерывности в мышлении.
Т. 1. С. 397–398).], даже ощутившего непреодолимую трудность, все еще пытается ее обойти, совершить уже знакомым нам приемом подмен антиномии
диалектическим противоречием, превратив антитетику в диалектику.
(Это же он косвенно подтвердил и в «Пармениде», показав, каким образом мысль запутывается в неизбежных
диалектических противоречиях при анализе понятия бытия-небытия, и в этом смысле «Парменид» есть диалектическое prooemium [Введение, предисловие (греч.).] к «Тимею».)
Неточные совпадения
Вот почему
диалектический материализм есть
противоречие в терминах.
Диалектическая ложь, широко практикуемая марксистами на практике, оправдывается
диалектическим материализмом, который, в глубоком
противоречии со своими философскими основами, признается наконец открытой абсолютной истиной.
Само слово
диалектический материализм, которое есть
противоречие в терминах, употребляется для целей пропаганды, а не для философского применения.
Они на все отвечают громкими словами, и вместо того, чтоб наполнить в самом деле пропасти, делящие сферы отвлеченные от действительных,
противоречия в жизни и мышлении, прикрывают их легкими тканями искусственной
диалектической фиоритуры.
Основное
противоречие философии Гегеля заключается в том, что в ней динамика и диалектика мысли принимают форму законченной системы, т. е. как бы прекращается
диалектическое развитие.